Кто-то похлопал, но сразу видно, что зажигательной речи не получилось.
Я надел маску Наполеона и нашёл Арию, одну из немногих, кто действительно искренне хлопал бабушке.
Одета девушка в камуфляжную форму, на плече АКМ, а на голове красный берет. Ещё не хватает пулемётных лент крест-накрест, и парочки коктейлей Молотова в подсумок. Что-то напряжённое случилось, видимо, раз бабушка пытается вдохновить народ речью.
— Приветствую, мадмуазель, — похлопал я курдянку по плечу.
— Дима! — сразу узнала она мой голос. — Ты вернулся!
— Вернулся, как видишь, — кивнул я.
— Что-то ты быстро в этот раз, — улыбнулась Ария. — Но я рада, что ты выжил.
— А я как рад… — усмехнулся я, а затем попросил. — Посвяти меня в контекст, пожалуйста.
Девушка, похоже, была искренне рада меня видеть, чего нельзя сказать об остальных. Лица в толпе новые, почти никого не видел раньше — новички или редко выходят из дома. Тут многие привыкли сидеть дома.
— Эм… — Ария поправила локон волос, выбившийся из-под красного берета. — Слышал о «Бригаде»? По радио вещали, пытались убедить всех, что они самые сильные и сопротивление бесполезно.
— Которые бывшие студентики СПбГУ? — припомнил я.
— Да-да, они, — закивала Ария. — Я слышала, что они обещали «зачистить» Петроградский остров — они зачистили его недавно. Но останавливаться на этом они не собираются, вознамерившись заходить на Васильевский остров, чтобы покончить с «Коммуной».
— «Коммуна» — это мы? — честно говоря, не знаю точно, как официально называется организация бабушки.
— Мы, — подтвердила Ария. — Агата Петровна решила, что нужно вдохновить людей, сподвигнуть вступить в спешно формируемое народное ополчение, но люди боятся и не горят желанием. Есть уже пятьдесят семь человек, но дело сугубо добровольное, у нас ведь коммуна…
— Тогда грон-мэр выбрала неправильную подачу… — произнёс я задумчиво. — Р̀азве так вдохновляют на добровольную жертву жизнью?
Выхожу из толпы и направляюсь прямо к трибуне, где бабушка уже не знает, что делать и как подбить людей безвозмездно заняться смертельно опасными вещами.
Киваю бабушке и жестом отстраняю её от трибуны, после чего становлюсь на её место.
— Где куются империи? — спросил я у безмолвствующей толпы.
Вижу по глазам многих, что мой образ узнали. Не Наполеона, не Дмитрия Верещагина, а того человека, который творил ужасные вещи на различных видео.
— Это тот, из Телеги… — тихо шепнул один из молодых парней своему соседу.
Знают, хорошо знают. Кто-то достал телефон и начал запись.
— Где куются империи? — повторил я вопрос, внимательно глядя на людей.
Снова никто не ответил. Правильно. Связываться со мной — себе дороже. Никто не хочет связываться с туберкулёзной палочкой, с пулей в башке и с пропоротыми мечом кишками…
— Они куются на фабриках? — спросил я риторически. — В мануфактурах, на заводах, в гаражных мастерских?
Делаю паузу, почему-то отчётливо осознавая, насколько долго она должна длиться.
— О нет, дорогие мои сограждане. Империи куются не там, — покачал я головой с огорчением. — Империи куются здесь!
Я тычу пальцем себе в грудь.
— И здесь! И здесь! И здесь! — тычу я пальцами в разных людей, примерно в область груди. — В сердцах!
Снова делаю паузу, но чувствую, что состояние недоумения скоро пройдёт и людям перестанет быть интересно. Крючок с империей, чувствую, ни за что не зацепился.
Империя — не то. Не те люди, не то время. Это моя ошибка. Замнём.
— Моя грон-мэр, рассказывая вам о том, кто ещё с нами, забыла упомянуть, — со смешком в голосе продолжил я, — что с нами ещё я — Наполеон Бонапарт, император Франции! Если вы видели, как я обращаюсь с теми, кто перешёл мне дорогу — вы знаете, что связываться со мной — это плохой способ уйти из жизни.
— Видели уже! — с усмешкой выкрикнул один небритый тип в ватнике, поверх которого надета кольчуга. — Каждому встреченному бригаднику калаш в жопу запихаешь?
— Я могу! — заверил я его. — Но боюсь, что калаши кончатся раньше!
Толпа же безмолвствовала — трудный контингент достался бабушке, таких раскачать очень тяжело. Да и репутация у меня, откровенно говоря, плохая. Никто не любит людей, которые ведут себя так, как я. Но это была затравка, я создал небольшую эмоциональную связь с толпой. Ассоциации нужные возникли, я теперь не просто маска, а личность, которую они знают и сейчас вспомнили самые запоминающиеся и шокирующие моменты. Не важно что — важно, что вспомнили.