— Надо перевести, — сказал себе Майлз во сне. — В библиотеке должен быть латинский словарь.
И пошел туда за словарем, заранее зная, кого там встретит.
Занимаясь изучением эпохи Регентства. Майлз потратил уйму времени, чтобы разобраться в характере леди Памелы Хойт, очаровательной красавицы, жившей при королевском дворе сто сорок лет тому назад, которая, не будь она так прекрасна и умна, наверняка вошла бы в историю как чародейка и чернокнижница. Во сне Майлз знал, что непременно увидит ее в библиотеке.
Однако страха он не ощущал. В библиотеке, как и полагалось, всюду грудились пыльные книги, а на одной из высоких книжных стопок сидела Памела Хойт в платье эпохи Регентства — из набивного муслина с узким поясом — и в широкополой соломенной шляпе. Напротив нее, тоже на книгах, сидела Фэй Сетон. Обе выглядели как в жизни, обыкновенные живые женщины. Во всяком случае, Майлз не заметил в них ничего необычного.
— Не могли бы вы мне сказать, нет ли тут у моего дядюшки латинского словаря? — спросил Майлз.
И услышал во сне их безмолвный ответ, если можно так выразиться.
— Хотела бы надеяться, что есть, но не думаю, — любезно заметила леди Памела, а Фэй кивнула на небо:
— Вы можете вознестись и сами его спросить.
За окном сверкнула молния. Майлз вдруг почувствовал, что ему страшно не хочется возноситься и спрашивать дядюшку о латинском словаре. Даже во сне он знал, что дядя Чарлз умер, но не это было причиной его волнения, которое перешло в дикий страх, сжавший сердце. Он не пойдет туда! Ни за что не пойдет! Но кто-то отрывал его от земли, тащил вверх, а Памела Хойт и Фэй Сетон смотрели на него широко раскрытыми глазами и не шевелились, как две восковые фигуры. В ушах звенело и грохотало…
Луч солнца упал налицо, и Майлз внезапно проснулся, не переставая цепляться за ручки кресла. Он сидел в кресле возле камина в нижнем холле. Еще не совсем очнувшись, он ждал, что вот-вот из библиотеки, находившейся рядом, за дверью, выйдут Фэй и покойная Памела Хойт.
Но кошмар не имел продолжения, Майлз сидел в уютном холле перед картиной Леонардо, ощущая тепло летнего солнца, а рядом упрямо трезвонил телефон. За секунду-другую звонок привел его в чувство, воскресив события прошедшей ночи.
Марион была вне опасности, пришла в себя, и доктор Гарвич сказал, что самое плохое уже позади. Да. Доктор Фелл отдыхал наверху в его, Майлза, спальне, а профессор Риго спал в комнате Стива Куртиса, ибо пока это были единственные жилые помещения в Грейвуде. Поэтому Майлзу больше ничего не оставалось, как провести ночь в вольтеровском кресле.
Дом, казалось, успокоился, утихомирился и наполнился утренней свежестью. Судя по солнцу, время близилось к полудню. Телефон продолжал звонить, и Майлз, добравшись до аппарата на столике у окна, взял трубку.
— Могу я поговорить с мистером Майлзом Хеммондом? — спросил женский голос. — Я — Барбара Морелл.
Майлз вмиг забыл о сне.
— Слушаю вас, — ответил он. — Вы, как я уже заметил, читаете мысли на расстоянии.
— Не совсем вас понимаю.
Майлз уселся под окном на пол, прислонившись спиной к стене, приняв позу, не вполне подходящую для джентльмена, но позволявшую, глядя на аппарат, который теперь находился на одном уровне с его головой, думать, что смотришь в глаза собеседника и можешь говорить обо всем откровенно.
— Если бы вы мне не позвонили, — продолжал он, — я непременно сам связался бы с вами по телефону.
— О! А для чего?
Ему почему-то доставляло удовольствие слышать ее голос. Эта Барбара Морелл казалась на редкость бесхитростным существом: даже в ее довольно рискованной проделке с членами «Клуба убийств» было что-то от детской шалости.
— Здесь у меня находится доктор Фелл… Нет-нет, он на вас не сердится! Он даже не вспоминает о клубе! Вчера вечером он пытался кое-что выудить у Фэй Сетон, но безуспешно. Он говорит, что вы — наша последняя надежда и если вы нам не поможете, все пропало.
— Я не совсем понимаю, — послышался нерешительный голос Барбары, — вы выражаетесь слишком туманно.
— Видите ли… Послушайте! Могу я вас сегодня увидеть, вы будете днем в городе?
Пауза.
— Думаю, да.
— Сегодня — воскресенье. Кажется, — он лихорадочно рылся в памяти, — кажется, ближайший поезд в час тридцать. Я буду в дороге часа два. Где я смогу вас найти?