Конечно, – зарабатывал он сейчас куда больше, чем мог бы, если бы продолжил вести Торговое Дело, почти разорившее его отца. Но шансов у Его детей, подняться до Второй Гильдии, уже практически не было.
Но ему, Эю-помоешнику, без должного происхождения, не удалось даже стать Шакалом. И куда бы он не сунулся, – в подмастерья, в погонщики, в мусорщики или к рыбакам, – ничего, кроме пожизненной тяжелой и грязной работы ему не светит.
Конечно, – можно было бы пойти и в Армию, – благо, как он теперь узнал, туда берут всех Граждан Империи, не зависимо от происхождения, но и там он вряд ли поднимется выше десятника, и то после долгих-долгих лет службы…. Если конечно не попасть в Миротворцы, или Морские отряды, но попасть туда безродному….
Ведь даже отпрыски Древних родов, попадают туда отнюдь не все. А чтобы оборванец вроде него стал солдатом Имперской Элиты, – для этого надо быть таким же крутым бойцом, каким например был Торус. А стал он таким, только после десятка лет службы простым солдатом и совершив немало подвигов.
Конечно, и он сможет добиться этого…. А может просто попросить дядюшку Бикма…, и через месяц, он наверняка опять станет стажером на собственном довольствии.
Если дядюшка Бикм, сочтет это выгодным для себя и Ловчей Службы. Но какой смысл становиться кем-то, оставаясь при этом Ловцом? Не проше ли просто БЫТЬ Ловцом. Тем более, что это занятие, ему в общем-то нравиться?
Тут для Аттия Бузмы, в отличии от Эя– помоешника, или Бумбы-шакала, – открыта широкая и длинная дорога.
Но вот это отсутствие альтернативы, эта необходимость идти только по одному пути…, – она не могла не угнетать нашего героя.
Для него, выросшего вне кастового сознания, которым было пропитана Империя, была невыносима мысль, о предопределенности своего жизненного пути. Ему было непонятно, почему сын купца, обязан становиться купцом, сын вора – вором, а сын Мэра – Мэром.
Для большинства Граждан Империи, это было само собой разумеющимся. И хотя в возрасте Аттия Бузмы, многие тоже задумывались над теми же вопросами, это быстро проходило. Ибо общественное мнение, считало подобный ход вещей чем-то правильным и достойным. А в точном повторении жизненного пути своего отца, деда, прадеда, и прочих предков до времен Первого Мэра, – видело особую добродетель, и благоволение Богов.
Но на нашего героя, от подобного положения вещей, накатывала беспросветная тоска. Он не знал, чего он хочет, но знал, чего не хочет. – Он не хочет, чтобы кто-то другой, указывал ему его жизненный путь. А единственный способ добиться этого, – подчиниться Судьбе и дядюшке Аттию Бикму…..
Его мысли крутились по этому бесконечному кругу. Хотя в душе он понимал, что уже давно принял Решение, (иначе зачем бы он возвращался в Город?), но сомнения…..
А впрочем, – сейчас ему было действительно хорошо. И даже грустные мысли не могли испортить его настроения.
Именно сейчас, он был свободен. Сейчас, ему не надо было прятать свое истинное лицо, не надо было прикидываться кем-то другим, не надо было строить зловещих замыслов и планов.
Он шел по самой мирной дороге Империи. В десяти днях пешего пути от Великого Города. В трех неделях караванного перехода от Гор, которые он уже успел возненавидеть. В трех неделях караванного перехода от старых проблем, и в десяти днях перехода пешего от новых.
И он был один.
Что еще может желать от жизни, молодой, полный сил и оптимизма человек?
С точки зрения нашего героя, – ничего.
Проходя под Восточными Воротами Города, – он, неожиданно для самого себя, внезапно почувствовал странный трепет и волнение. Даже что-то наподобие слез навернулось ему на глаза, когда он увидел привычные, обитые камнем мостовые, характерные домишки бедных окраин, лотошников, впаривающих приезжим несъедобные пироги да лепешки, а также всякий ненужный мелкий хлам.
А лица? Эти самодовольные, наглые, и хитрые рожи, по которым можно узнать Горожанина, даже на самых отдаленных задворках Империи. – Горожанина, который даже раболепствуя и пресмыкаясь, будет сохранять на своем лице высокомерное выражение, – «Я – Горожанин!!!». И которое не смыть с него, ни ушатами унижений, ни потоками обид. И даже утопая в море нищеты, Горожанин все равно будет держаться за свое «Я – Горожанин», как за последнюю соломинку.
Бредя по Большому Тракту до площади Оружия, наш герой просто таки любовался лицами своих сограждан. И не потому что они ему нравились, – просто они были действительно родными для него.