В принципе, почти все это Аттий Бузма знал и раньше. Другое дело, что знать это одно, а вот видеть все это в живую…. Например, ту же двузубую вилку в форме буквы «v», он впервые взял в руки только сегодня.
А тому как «элегантно» пользоваться ножом для резки сыра, в теории научиться было невозможно, это надо было увидеть, и отработать на практике, изрезав тысячи сырных головок, на тончайшие ломтики.
-… Да, – это тебе надо. В обществе, в котором тебе теперь придется вращаться, умение элегантно пользоваться ножом для резки сыра, куда важнее полного цикла образования в Торговой Школе. Но ты не беспокойся, этому научиться куда проще, чем кажется, надо просто………………………………………………………………………….
……..Да, это глупо, и страшно неудобно, но именно это считается элегантным.
– Да я вообще, терпеть не могу этот сыр.
– Ну так и не жри его. Но пользоваться ножом для резки сыра ты обязан уметь. И ты должен делать это «элегантно». Считай это приказом старшего.
…. Пойми, настоящим пропуском в общество богачей для тебя будет не комната в доме Аттиев, и не карманы полные золота, а именно знание тех самых ничтожных мелочей в поведении. А также, – умение правильно одеться, сказать правильную фразу в нужный момент, вовремя зевнуть, элегантно высморкаться, и объявить о своем желании посрать так, что бы другие сочли это «элегантным». Все это что-то вроде наших тайных знаков. Так ОНИ распознают друг друга. И ты должен все это знать, чтобы сойти там за своего…. Так что учись.
– А я должен становиться там своим?
– Видимо должен. Стать наследником дома Аттиев, немногим проще, чем стать Прямым наследником Аристократической фамилии, или занять место в Сенате.
А может быть даже и сложнее. Потому что Аристократами, или Сенаторами, становятся по рождению. А Аттиями, – исключительно благодаря способностям.
В роли Наследника, тебя утверждало высшее руководство Ловчей Службы, это огромное доверие, и ты обязан его оправдать. Мало кому даются такие возможности, в таком раннем возрасте….
– Что-то не похоже, что бы ты мне завидовал….
– А я тебе и не завидую. Мне страшно подумать, о подобной судьбе и о том грузе, который тебе предстоит нести всю твою жизнь. ….Но видимо, тебя сочли достойным этого груза, вот поэтому ты, – Наследник, а я старый, добрый дядюшка Кастий.
– И почему они так решили?
– Старый дядюшка Кастий, не располагает полномочиями знать это. Но я полностью согласен с этим решением. Ты уже показал себя незаурядным Ловцом, а ведь тебе нет еще и шестнадцати. А по виду ты вообще тринадцатилетний мальчишка. А каким ты станешь к тридцати? Если доживешь конечно…..
– Ладно, поговорю об этом с тем, кто знает…. И куда мне засунуть эту Злыдневу двузубую вилку?
Следующие два месяца, наш герой, под руководством дядюшки Кастия, усердно постигал науку жизни богача. (Поскольку дядюшка Бикм, внезапно уехал в «деловую» поездку, Аттий Бузма был передан в заботливые, но очень жесткие руки дядюшки Кастия).
Поначалу, эта жизнь, ему не понравилась. Это была какая-то явно ненормальная жизнь. Постоянно приходилось следить за всем, что ты делаешь, как ты это делаешь, и делаешь ли ты это достаточно «элегантно». (Самое ненавистное слово на свете). Но постепенно, многое из изученного вошло в привычку, и «элегантность» перестала отравлять жизнь, став частью натуры.
Постепенно у него появился вкус к хорошей пище, хорошей одежде, и дорогим безделушкам. Ухоженность рук, ногтей, и волос, стало для него нормой, а не бременем.
Он так же постиг науку командовать и понукать слугами. (А это было не так просто, как кажется на первый взгляд). Необходимость обременять кого-то выполнением своих прихотей, поначалу вызвала у него чувство неловкости. Но он научился преодолевать его. И постепенно, эта «необходимость» перестала быть таковой, а стала очень «удобной» частью его жизни.
Так же как и нахождение среди богатых, красиво одетых людей, не вызывало у него больше желания сбежать и спрятаться. Он стал частенько проводить время в дорогих трактирах, посещал цирк, театр и арену для Игр. Даже обзавелся некоторыми поверхностными знакомствами, среди подобной себе молодежи. По крайней мере, примелькался и перестал быть предметом пристального интереса, в качестве новой фигуры.