Вот и у нашего героя возник такой порыв. И следую зову сердца, пошел он напролом через лес, повинуясь лишь великому и страшному инстинкту, что заставляет каких-нибудь там селедок, пересекать океан в поисках той самой захолустной речонки в верховьях которой они соблаговолили вылупиться из икры.
Одно плохо. Как и большинство подобных благих порывов, – окончился он в ближайшем кабаке, залитый многими кружками разбавленного пива и подкисшего вина.
Дернул же Злыдень нашего героя зайти в этот дурацкий кабак. Любопытство, или какие-то забытые воспоминания подтолкнули его свернуть с большой дороги в это шумное, крайне неопрятное и как бы это сказать, – не слишком внушающее доверие, придорожное заведение? А может после долгого перехода через лес, ночевок под открытым небом, еды собственного приготовления, и общения лишь со зверями да деревьями, захотелось ему пойти туда где люди, свет, нормальная, (по меркам неприхотливого солдата), еда, стены и крыша над головой?
Ну в общем, он пошел…..
Спустя трое суток, ранним погожим утром его разбудили, привели к какой-то присяге, поставили в строй и заставили маршировать в неизвестном направлении.
Кого другого, подобный поворот событий мог бы сломать или расстроить. Но наш герой, в данный момент чувствовал себя практически в своей, очень знакомой тарелке, – то есть пребывал в коме. Ну разве что тогда у него не болела голова, не выкручивало желудок и не было ощущения, что кто-то перепутал его рот с отхожим местом. Двигался он на автомате, в полном бесчувствии и только это как-то извиняет тот факт, что в руках у него оказалось копье.
И лишь когда солнышко уже изволило приподняться над линией горизонта, хорошенько присушив ночную росу, – полное бесчувствие сменилось не менее знакомым ощущением, когда в голове начинают мелькать смутные образы и полустертые воспоминания.
Хотя начало он помнил довольно неплохо. Два первых кувшина вина и все что происходило пока он их выпивал, помнилось довольно отчетливо. Потом были какие-то другие кувшины, собеседники, собутыльники, соратники и побратимы. Потом он кого-то бил, и с кем-то обнимался… А эта толстуха на сеновале была вполне ничего… Что-то он ей такого подарил… она еще так страшно радовалась… А что потом? Кажется он встретил своих однополчан и угостил их по-королевски…. Потом кажется его били…. Потом….. А что же было потом?… кто-то рылся в его карманах, за что и получил перо в бок…. А потом? Опять какая-то драка… он один против целой толпы, и тут кто-то пришел к нему на помощь… А потом они опять пили. Обнимались и …
…. А кто эти люди..? и почему он идет в строю, и что это за палка у него в руках? – Ой, не фига себе, да это же копье! – Седой даже оглянулся в испуге, не видит ли его кто из бывших сослуживцев. – Это надо же, он – полусотник меченосцев (?), (вот кем оказывается он был в прошлой жизни), разгуливает с копьем в руках как какой-то…., копейщик. – Стыдобище! – Он чисто инстинктивно отбросил это, позорящее его высокий род войск оружие. И оно отлетев, вдарило по спине идущего впереди, отлетело куда-то назад, звонко задев чей-то шлем, и благополучно свалилось под ноги идущим солдатам, радостно увлекая их за собой.
– Что там за….., ………..дети……, у кого из….. растут не ноги, а…….
– Да это…… его задери, – новенький, с похмела копье не удержал, а вчера ….., что старый солдат.
– Ты, как там тебя? – Белый, ты……, или ……, а то…я собственноручно……., и …… Понял?
– Да……, всякий, мне указывать будет….., да я……, еще когда твой папка……………., а бабушка его……., и вообще, – где я? И кто вы такие?
В ответ раздался дружный смех. Кто-то хлопнул Седого по плечу, и басистым голосом сказал над самым его ухом.
– Ну ты брат Белый и нажрался вчера. Даже забыл как в нашу Армию записался?
– Я?! В Армию?!?! Да за каким хреном, мне ваша Армия сдалась?
– Да ты же сам просился. Говорил у тебя к нашим врагам должок имеется. А сотник наш, после того что ты в том сарае натворил, такого вояку с распростертыми объятьями…..
– В каком таком сарае? Не помню я никакого сарая. Конюшню помню… эту как ее…., ну рыжая такая, жопастая…., – ее тоже помню. А вот сарай…. .А что сильно я там….?