Улица, на которой стоял ее дом, также, как и улица где жила бабушка Надя с дедушкой Володей подходила к Чурову логу, только с другой стороны. Когда они вылезли из машины и вошли во двор, то услышали голос бабы Любы. Он доносился с огорода. Направившись к ней, они увидели хозяйку. Она шла к дому. Чуть подальше, в сторону Лукьяновского леса удалялся какой-то гость. Со спины он очень уж был похож на «мрачного старика».
Поприветствовав гостей, баба Люба пригласила их в дом. Пройдя через полутемные сени, бабушка Надя, дядя Саша и Евгеша вошли в комнату, следом за ними — баба Люба. Осмотрев дом, мальчик уловил сходство его с домом лесника.
Когда гости уселись, хозяйка, справившись о здоровье бабушки Нади, вдруг взяла Евгешу за руку и, подержав ее, какое-то время, сказала:
— У тебя все нормально мальчик, страхи, которые жили в твоем сердце и долго не давали покоя, уже никогда не причинят тебе вреда. Ты вылечился и вылечился не только благодаря помощи бабушки Нади, а и потому что оказался очень сильным мальчиком. А вот твой дядя Саша, — и баба Люба, перехватив его руку, подняла глаза, — болен, так как не сумел преодолеть свои страхи и живет с ними с самого детства. Может по этой причине он и одинок в жизни. Баба Люба замолчала. Задумалась. Однако руку дяди Саши не отпускала, а продолжала сжимать, как бы стараясь выдавить, из него, все болезнетворные микробы, чтобы облегчить ему жизнь. Дядя Саша тоже молчал. Руку свою хотя и не вырывал, но видно было, по лицу, что сопротивлялся. Его бросало то в жар, то в холод. Продолжалось так не долго. Наконец знахарка отпустила его руку и встала. Подождите, я сейчас, и она вышла в сени. Через минуту или две баба Люба пришла с кувшином. В нем было молоко. Набрав в рот, она окотила дядю Сашу молоком, а потом сказала:
— На сегодня все. Жду тебя еще завтра и послезавтра. Чудес делать я не умею. То, что ты потерял, то потерял. Прошедшее не вернешь и не переделаешь, но вылечит, я тебя вылечу, а значить жить тебе станет легче.
С этими словами все встали, и баба Люба пошла, провожать гостей до ворот. Когда бабушка Надя и Евгеша сели в машину, дядя Саша, трогаясь и выруливая на дорогу, буркнул:
— Чем же это она меня окотила? Каким-то молоком. Не иначе как волчьим! Сейчас вдруг возьму и завою.
— Не завоешь! — сказала бабушка Надя. — Смотри, чтоб завтра обязательно съездил к знахарке.
— Да съезжу! — сказал дядя Саша. — Куда я денусь.
Благодаря бабушке Нади, наблюдавшей за сыном, лечение дяди Саши прошло без помех.
Однажды, заехав проведать родителей, он сказал:
— Странно! Не знаю, что баба Люба такого особенного сделала, но мне стало как-то легче. Раньше, я не говорил, меня по ночам часто мучили кошмарные сны, теперь все прекратилось: сплю спокойно. Вчера вечерком ходил на болото уток пострелять, встретил случайно Лукьяна Пантелеймоновича — страха никакого. Поговорил с ним. Просит устроить мать Волины в больницу. С врачом я уже договорился сейчас вот еду ее перевезти. Могу взять с собой Евгешу. Кстати, где он? — спросил дядя Саша у бабушки Нади.
— Где-где? Конечно, у лесника. С утра ушел. Привези его, пусть хоть поест, — сказала бабушка Надя, — небось, голодный.
Вечером, после того, когда дядя Саша отвез мать Волины в больницу, бабушка Надя сказала дедушке Володе:
— Смотри, сын наш изменился. Наверное, знахарка и правда, лечила его волчьим молоком. Иначе вряд ли бы он смог перевезти мать Волины в больницу — не подпустила бы. Да, что ни говори, а Мрачный старик, тьфу ты, привязалось это дурное прозвище, Лукьян Пантелеймонович — умен ведь, нашел все-таки подход к бабе Любе. Видать помирились они. Теперь Чуров лог не разделяет нас Волковых.
— Да! — ответил дедушка Володя. — Помирились. Хотя мне кажется — все это началось значительно раньше, — и он хитро посмотрел на бабушку Надю, а затем продолжил, — я ведь часто замечал, как ты отправляла Сеню и Сашу к нему в лес.
— Ну и ладно, — сказала бабушка Надя, — замечал, так замечал, сам ведь знаешь, родственники должны жить в мире.
Глава 7
Мать Волины — Лесса лежала в больнице. Ее начали лечить, и она быстро пошла на поправку. Конечно же, не сразу, потому что должен был пройти не один день, чтобы уколы пенициллина, которые ей делали, стали оказывать свое благотворное действие.
Когда самое страшное уже было позади, двери ее палаты открылись для посещения. Первым об этом узнал дядя Саша. Он чаще других бывал в больнице, встречался и разговаривал с лечащим врачом Лессы. Его чрезмерная внимательность к матери Волины объяснялась чувством вины, которое дядя Саша испытывал перед нею. Однако, когда прошло время, то выяснилось, что все гораздо серьезнее — дядю Сашу что-то иное влекло к этой женщине и не только чувство вины или же любовь к природе — лесу…