Когда Георгине было еще только шесть месяцев, Вирджиния забеременела снова.
Она понимала, что немного поторопилась; однако все время твердила и Энджи, и Александру, и собственной матери, и вообще всем вокруг, что она стареет и что если у нее вскорости не появится мальчик, то потом будет уже поздно. Доказывать, что ей всего лишь двадцать семь и что впереди у нее масса времени, было совершенно бесполезно: она раздражалась, глаза у нее оказывались на мокром месте, и она начинала утверждать, что нет, ничего подобного. Если опять родится девочка, значит будут понапрасну потеряны целых два года; нет, на этот раз у нее непременно должен быть мальчик.
Лидия Пежо пробовала как-то успокоить и отговорить ее.
— При таком маленьком разрыве между родами, если ребенок снова окажется девочкой, вы опять угодите в очень серьезную послеродовую депрессию. Вам надо успокоиться, отвлечься и постараться вообще не думать о том, кто у вас будет, — твердила она, но тоже безуспешно.
Александр пришел на прием к Лидии вместе с Вирджинией — что само по себе было событием почти что неслыханным. Лидия истолковала это как показатель его беспокойства.
— Поверьте, я тоже пытался отговорить ее, миссис Пежо, — заявил Александр. — Мне кажется, жена придает этому обстоятельству гораздо большее значение, чем я сам. Я ей говорил множество раз, что не имею ничего против того, что Хартест окажется в руках дочерей, но она мне просто не верит. Или не хочет верить.
Лидия и Вирджиния молча уставились на него.
— Простите меня, лорд Кейтерхэм, — проговорила Лидия, — но если вы это говорили, то ваши слова, могу сказать вам с полной уверенностью, не дошли до цели. Ваша жена считает, что она вас подводит. Насколько я понимаю, за последние двести лет она первая графиня Кейтерхэм, у которой нет сына. До сих пор в вашей семье явно доминировала четко выраженная и сильная мужская линия.
— Да, — раздраженно произнесла Вирджиния. — Мне ужасно не везет. — Она чувствовала себя совершенно выбитой из колеи и очень жалела, что не может прямо сейчас выпить.
— Я не считаю, будто тебе не везет, — возразил Александр. — Мне просто жаль, что ты так думаешь. Честно говоря, меня все это мало интересует. Разумеется, я бы хотел, чтобы у меня был сын. Но еще больше мне хочется, чтобы ты была счастлива и чтобы беременность приносила тебе радость. Это куда более важно, правда ведь, миссис Пежо?
— Александр, — резко бросила Вирджиния, — по-моему, тебе незачем врать мне подобным образом.
— Я не вру. — Он улыбнулся самой нежной улыбкой, на какую был способен. — Я и в самом деле так думаю.
— Ну вот видите, леди Кейтерхэм. — Лидия тоже улыбнулась. — Теперь вы это услышали из первых уст. Постарайтесь отвлечься и не думать об этом.
— Не могу! — Вирджиния вдруг почувствовала себя преданной и страшно разозлилась. — Пошли, Александр, нам пора домой.
Эта беременность тянулась очень долго. Вирджиния работала мало; она неизменно приезжала в Лондон и приходила в их офис, но по большей части чувствовала себя очень уставшей и ее хватало лишь на несколько часов в день. С делами разбиралась Энджи и старалась как могла, но положение их фирмы ухудшилось. Однако Вирджинии это было безразлично. Ее все меньше и меньше интересовало что бы то ни было, кроме нее самой. Ей все надоело, она постоянно раздражалась, и с ней становилось все труднее. Дочек своих она совсем забросила. Общения с Александром почти не выносила. Вразнос ругала Энджи и все, что та делала. Александр постоянно уговаривал ее бросить работу и жить спокойно в Хартесте. Это доводило ее до бешенства, и каждый разговор на эту тему оканчивался безобразной сценой. С ней можно было как-то общаться только после того, как она выпьет два-три бокала вина.
Она даже поругалась с Няней. Это было нечто совершенно неслыханное; а поводом стал спор о том, когда должна ложиться спать Шарлотта. Вирджиния обычно настаивала на том, чтобы она ложилась попозже, а перед сном брала ее в свою постель и читала ей на ночь сказки. Однажды Няня заявила, что девочка должна отправляться спать, что времени уже больше семи вечера, на что Вирджиния ответила, что нет, она хочет, чтобы Шарлотта еще побыла с ней. Разыгрался скандал; плачущую и кричащую Шарлотту в конце концов увели в детскую.