— Но он ведь будет бороться, правда? — с надеждой спросила Шарлотта. — Если у него снова появятся власть, авторитет, если у него будут акции, он же станет бороться вместе с нами, со мной.
— Не знаю, — ответил Гейб, — честное слово, не знаю.
Она пыталась очень мягко поговорить с Фредом о том, чтобы и Пит тоже получил какую-то долю акций, просто ради восстановления равновесия сил. Фред в менее мягкой форме заявил ей, что она сама не понимает того, о чем берется судить, что он все держит под контролем и сам расставит все по местам. Изо дня в день он продолжал колебаться, с каждым днем старел и слабел, и с каждым днем опасность нарастала.
Вечером, накануне своего отъезда, Шарлотта и дед устроились побеседовать после ужина. Бетси отправилась спать; здоровье ее с каждым днем заметно крепло.
Фред раскурил сигару.
— Как на твой взгляд, что происходит на рынке? — спросил он. — И что думает об этом твой приятель Гейб?
Шарлотте польстило, что дедушка интересуется ее мнением.
— По-моему, он считает, что рынок сейчас достиг наивысшей отметки.
— Вот как? И он думает, что волна должна пойти на спад?
— Н-ну… не совсем на спад. Но он говорит, что повышение не может продолжаться до бесконечности. Индекс Доу-Джонса уже приближается почти к трем тысячам, верно? Это же ужасно высоко.
— Мм. — Фред посмотрел на нее, пожевал сигару. — А что в Лондоне?
— Так же неопределенно. Индекс «Файнэншл таймс»…
— Я знаю, какой там индекс, — нетерпеливо прервал ее Фред. — И знаю мнение Чака, который считает, что процесс роста курсов непоколебим. Но у тебя самой нет ощущения, что этот бум в Англии будет продолжаться не очень долго? Есть там кто-нибудь, кто так считает?
— Нет, — покачала головой Шарлотта. — Все, кого я знаю, уверены, что бум будет длиться бесконечно. Тут очень большую роль сыграла победа тори на выборах: все снова вернулось в привычную колею. А потом, ты же знаешь, как в Сити относятся к Лоусону: его там очень любят, для них он просто мессия.
— Не знаю, не знаю. — Сигара потухла, и Фред некоторое время молчал, раскуривая ее снова. — Есть кое-какие мелкие, но крайне важные признаки. Я на той неделе обедал с Трампом. Он начал продавать те акции, что у него есть, и немало. Что гораздо более существенно, Голдсмит тоже распродает, абсолютно все. Продает все свои акции, дома, всё. Ну, он, конечно, сейчас человек со странностями. Одержим этой проблемой СПИДа. Не знаю. Просто у меня есть ощущение… — Он выпустил облако дыма, за которым совершенно скрылось его лицо. Шарлотта сидела, внимательно слушала и вдруг почувствовала, как по телу ее пробежал холодок. — Просто у меня есть предчувствие, что где-то впереди нас может ждать резкий спад. Мне кажется, рынок сильно перегрелся. И люди стали слишком уж жадными.
— Надо мне что-нибудь предпринимать? — весело спросила Шарлотта, целуя дедушку. — Продавать свои акции или еще что делать?
— Нет, дорогая, не надо. Тебе беспокоиться не о чем. Твое положение вполне надежно. И «Прэгерса» тоже.
Было двадцать второе сентября.
Вернувшись в Англию, она сразу поехала в Хартест. Георгина была в состоянии, близком к помешательству. Джордж не поправлялся. Временами ему становилось немного лучше, потом все начиналось сначала. Выглядел он очень плохо. Это было очевидно даже для Шарлотты. Он сильно похудел, стал очень капризен, кожа у него была сухая и какая-то погрубевшая.
— У него обезвоживание, — с отчаянием в голосе проговорила Георгина. — Бедняжка мой маленький.
Доктор Роджерс сказал, что, если в ближайшие день-два мальчику не станет лучше, придется положить его в госпиталь.