— Раздевайся, негодник, — проговорила вдруг Энджи. — Я уже дольше не вытерплю.
И пока он срывал с себя рубашку, брюки, трусы, она подошла к постели, легла на спину, заложив руки за голову и слегка раздвинув ноги, и неотрывно смотрела на него.
— Господи, — произнесла она, — о господи, — и больше ничего, он уже был на ней, обнимал ее; в душе он страшно боялся, как бы не осрамиться, как бы не получилось так, что он не сумеет доставить ей то удовольствие, какое бы ей хотелось, и в то же время он так отчаянно желал ее, так сгорал от этого желания и нетерпения, что ему с трудом удавалось сдерживать себя и заставлять свое тело делать то, что оно должно, обязано было делать.
— Стоп, — сказала она неожиданно. — Погоди. — Она уложила его рядом с собой и принялась с улыбкой рассматривать, уважительно, почти задумчиво задержав взгляд на его пенисе, а потом медленно, очень медленно села сверху и нежно опустилась на него, очень плавно, очень-очень осторожно; она была изумительно, восхитительно влажной и обхватила его плотно и крепко, — он ощутил, как она надвигается на него, почувствовал ее чудное, сладостное тепло. «Лежи тихо, — приказала она ему, — не шевелись». И он подумал, как странно прозвучали эти слова, настолько твердо и официально, и как странно, что они исходили от нее; разумеется, он не мог, просто не в состоянии был лежать тихо и не шевелиться, он почти сразу же начал двигаться, все сильнее и энергичнее, то отдаваясь ее упругому, радостно встречавшему его сжатию, то отступая, ощущая, как в нем возникают какие-то мощные, неодолимые волны, как они поднимаются откуда-то из глубины и рвутся наружу, на свободу, как они передаются и ей и увлекают за собой Энджи, его любимую Энджи.
Потом, уже много часов спустя, он произнес:
— Энджи, я тогда тебе совершенно серьезно сказал. Я люблю тебя. Это в самом деле так, я знаю.
А она ответила:
— Да ну, Макс, не говори ты этого, какая чепуха, тоже мне, нашел кого, ну как ты можешь меня любить? — Она улыбнулась, но улыбка у нее получилась какая-то горькая.
— Я правда тебя люблю, — повторил он, — именно что нашел и действительно люблю. Больше всего на свете. Я в тебя влюбился, еще когда мне было только шестнадцать и я тебя увидел в самый первый раз, тогда, во время обеда в «Рице». А ты помнишь?
— Да, помню. — Зеленые глаза Энджи внезапно повлажнели. — Мы тогда с Малышом только начали открыто появляться на людях, было страшно приятно, что можно быть вместе, что не надо больше без конца прятаться и скрываться, и он вдруг мне говорит: «Посмотри, вон мой племянник, видишь, с той красавицей».
— И о чем ты подумала? Что сказала? Или ты не помнишь?
— Помню, что сказала, хотя, может быть, мне и не стоило бы тебе этого говорить. Я сказала ему: «Да он и сам настоящий красавец». И о чем подумала, помню: что ты, должно быть, испорченный и самонадеянный маленький негодник. И я оказалась права.
— Ничего подобного, — возразил Макс. — Это нечестно, просто нечестно. — Он искренне, неподдельно обиделся.
— Именно так. Все честно, — отрезала Энджи. Она вдруг натянула на себя простыню. — Мне холодно.
Макс вздохнул. Атмосфера близости, любви и тепла оказалась нарушенной.
— Выходит, я для тебя ничего не значу? — спросил он. — Ты просто развлекаешься со мной. Так, да? Я у тебя всего лишь очередной мужчина на ближайшую неделю?
— Не надо, Макс, — тихо попросила Энджи. — Не надо все портить. Мы же еще только начали. Конечно, ты для меня что-то значишь. Разумеется. Но я еще сама не знаю, что именно и насколько это для меня важно. У меня все еще больно на душе, Макс. Я помню Малыша. Дай мне время.
— Извини, — совершенно искренне произнес он. — Я забыл об этом. Я дурак. Извини, ради бога.
— Ничего, — ответила Энджи. — И никакой ты не дурак.
С тех пор они стали очень много времени проводить вместе. Если бы у Макса была возможность сделать все по-своему, то он бы вообще все время проводил только с Энджи. Но такой возможности у него не было.
Энджи заявила, что ей нужна свобода, что она хочет сама распоряжаться своим временем, ей дорога ее независимость. У нее есть фирма, которую она и так забросила, есть близнецы, которых она забросила даже в еще большей мере, и что она в данное время просто не может посвятить всю себя, целиком и полностью, их взаимоотношениям.