Когда Макс выложил ей свои новости, Джемма вначале расстроилась, потом рассвирепела. Сперва ее большие карие глаза наполнились слезами; потом, когда приступ слезливости прошел, она обрушилась на Макса:
— Как ты можешь? После всего, что папа для тебя сделал! Честное слово, я не понимаю тебя, Макс.
— Джемма, дорогая, он же мне не за красивые глаза платит. Да, он дал мне старт в жизни. Огромное ему спасибо за это. Но я ведь и сам кое-чего добился. Я не был для него обузой. Скорее, наоборот. Даже зарабатывал для него деньги. А теперь я хочу… ну или мне кажется, что хочу… попробовать чего-то добиться самостоятельно.
— Самостоятельно?! Ну уж конечно. В банке у своего дедушки. И с сестрой, которая будет водить тебя за ручку. По-моему, в этом есть что-то жалкое. Честное слово.
— О'кей, — легко согласился он, — значит, я жалкий человек. — Ему вдруг страшно захотелось ее. С ним часто так бывало, когда она оказывалась в особенно яростном или неистовом состоянии. — Послушай, дорогая, я еще подумаю об этом, хорошо? А сейчас, пожалуйста, давай поедем ко мне и я доставлю тебе маленькое удовольствие.
— Нет, — сердито отрезала Джемма. — Не поеду. Пока ты мне не пообещаешь… ой, Макс, прекрати! Не надо!
Его рука уже забралась к ней под юбку и поглаживала ее по бедрам — по тонким, шелковистым, великолепным бедрам. Он продвинулся чуть повыше, нащупав края ее чулок; Джемма всегда носила чулки и пояса с массой всяких оборочек. Такой уж она была девушкой. Макс сразу же позабыл о банке, обо всем остальном. Он чувствовал только одно: необходимо как можно быстрее добраться с ней до дома.
— Не спорь, дорогая. Пойдем.
— Но… ну ладно, может быть. Поговорим об этом в машине.
Она все еще дулась, но уже улыбалась. Выходя из ресторана, Макс чувствовал себя неудобно: такая у него была эрекция.
— Черт, — спохватился он, когда они отъехали, — только сейчас вспомнил. У меня нет ключа, я отдал его Томми. Придется по дороге заехать и взять. Он сейчас у Энджи.
— Ой, Макс, не надо. Почему бы нам не поехать ко мне?
— Не могу. Я должен быть дома. Завтра мне по делам прямо с раннего утра. Заедем, это недолго.
В этот момент они остановились перед светофором; рука Макса моментально оказалась у Джеммы в трусиках и принялась поглаживать ее. Она была восхитительно влажной.
— Господи, ты просто чудо, — проговорил он.
— Ой… ну ладно, хорошо, — ответила Джемма. Она всегда была очень отзывчива на лесть.
— Макс! — удивилась Энджи, открыв ему дверь. — Как мило! — Она негромко подхихикивала, была сильно пьяна и явно крепко накурилась. — Заходи. Мы тут пьем текилу. И немножечко курим.
— Заходить я не буду. — Макс широко улыбнулся ей. — А как же бридж?
— О, с ним покончено. Заходи, пожалуйста. У меня есть подарок для Джеммы ко дню рождения. Да и просто мне будет приятно, если ты зайдешь. — Выглядела она великолепно: раскрасневшаяся, со взъерошенными волосами, большие зеленые глаза ее блестели, взгляд то скользил по лицу Макса, то переходил на его фигуру. — Макс, пожалуйста! — Она подалась к Максу и поцеловала его; от нее исходил терпкий, возбуждающий, жаркий запах. Макс заколебался.
— Ну…
— Да, дорогой, пожалуйста. Заходи. — Через его плечо она крикнула Джемме, которая сидела в машине: — Джемма, заходи и ты. Выпьем чего-нибудь. У меня для тебя подарок ко дню рождения.
— Спасибо, но мы действительно не можем, — с заметным холодком в голосе откликнулась Джемма. — Нам надо быть дома.
Макс вдруг почувствовал прилив раздражения. Вот злобная сучка! Энджи проявляет заботу и гостеприимство, а Джемме не хватает даже обычной вежливости просто поблагодарить ее.
— Пожалуй, зайдем, — решил он. — Пошли, Джемма. Всего на десять минут.