Он подождал, пока Кендрик звонил; Георгина действительно была там.
— Она хочет, чтобы я к ней приехал, — сказал Кендрик.
— Вот и поезжай, — посоветовал Макс. — И можешь не торопиться назад.
Он отправился на поиски Шарлотты. Ему необходимо было с кем-нибудь поговорить. Макс наткнулся на нее на лестнице: она сидела там вместе с Томми, вид у нее был несколько отчужденный, однако Томми все-таки удалось рассмешить ее.
— Томми, можно я уведу у тебя ненадолго Шарлотту? Мне надо с ней поговорить.
— Можно. Только потом верни.
— Обязательно.
— Черт бы побрал этого Гейба! — заговорила по дороге Шарлотта. — Убить его готова. Посмотри на часы, уже ведь почти полночь. Честное слово, я не…
— Шарлотта, заткнись, — прервал Макс.
— Извини?!
— Я сказал, заткнись. У нас возникла большая проблема. Прости, но мне надо обсудить ее с тобой.
Он рассказал ей. Шарлотта слушала внимательно, наконец-то на время позабыв о своей ярости по адресу Гейба.
— Знаешь, — заговорила она, когда Макс замолчал, — сейчас я уже даже не понимаю, как мы могли прежде всерьез считать, что рано или поздно все это не выйдет наружу. Наверное, только потому, что папа нам здорово промыл мозги. Как мы могли игнорировать все это, делать вид, будто никакой проблемы не существует. В определенном смысле я бы даже почувствовала облегчение, если бы все раскрылось.
— Ну а я так определенно нет. Шарлотта, откуда он узнал?
— Думаю, что, скорее всего, Георгина ему сказала. Я даже уверена, что это она.
— Но меня она уверяла, что ничего ему не говорила.
— Да? — переспросила Шарлотта и улыбнулась. — Никогда не думала, что наша милая Георгина способна хитрить. А за ужином я видела, как она болтала о чем-то с этим твоим дружком Джейком. Наверное, это материнство на нее так действует, делает ее жестче.
— Ай, брось ты это, Шарлотта. Главное, что он знает. И явно подумывает о том, чтобы этим воспользоваться.
— Ну, вряд ли он сможет этим воспользоваться. И к тому же я всегда считала его приятным человеком. Единственно только… Господи, а что, если он скажет Фредди?
— Вот именно. Или Мэри Роуз. Или уже сказал.
Она покачала головой:
— Нет. Если бы уже сказал, мы бы знали. Это уж точно. А ты полагаешь, он действительно вынашивает планы перебраться в Хартест?
— Бог его знает. Если хочешь знать мое мнение, так это его привлекает гораздо больше, чем женитьба на Георгине.
— Ну что ж. Возможно, это не такая уж плохая идея.
— Шарлотта, это чертовски скверная идея. И я не намерен с ней мириться.
— Скажите пожалуйста! — Шарлотта смотрела на него весело и немного удивленно. — В нас вдруг проснулся маленький феодал и лорд! Мне казалось, ты презираешь и папу, и титул, и все с ними связанное.
— Не все с ними связанное. — Макс вдруг помрачнел. — А только… Александра.
— Послушай, Макс, мы сейчас все равно ничего не решим. Тебе надо быть хозяином вечера, а я должна…
Она вдруг смолкла: в дверь вошел Гейб. Он посмотрел на нее и произнес:
— Привет. Извини, что я опоздал. Большой спрос на доллар.
— Ах, как интересно. Надо тебе будет с кем-нибудь это обсудить. — Шарлотта говорила подчеркнуто весело и приветливо. — А я ухожу. Спокойной ночи, Гейб. Счастливо, Макс, чудесный был вечер.
— Что это с ней? — спросил Гейб.
Макс внимательно посмотрел на него; но Гейб явно пребывал в искреннем недоумении.
— Джемма, мать твою, спускайся вниз и давай ужинать, — в десятый раз повторил Макс.
— Нет, — отрезала Джемма, — не спущусь. — Она сидела на краю ванны. — Пока ты не пообещаешь, что не будешь больше лапать каждую проходящую мимо тебя бабу. Это же просто отвратительно: вначале эта твоя модель, потом Энджи, а потом уж вообще какая-то уродина с прямыми волосами, я видела, как ты ее лапал.
— Какая уродина? Никогда не лапаю уродин. Ах, это ты о Дженнифер? Она не уродина. Мы с ней уже очень давно знакомы, с Дженнифер. Я за ней присматривал еще в самой первой ее поездке.
— Ей, наверное, очень понравилось, — съязвила Джемма. — Так вот, я не спущусь. Ясно?
— Ну и пожалуйста. Сиди здесь и развлекайся в одиночестве. Никто тебя тут развлекать не будет.
Макс спустился вниз, вышел под тент и подошел к столу, за которым сидел Фредди. Тот с презрительно-высокомерным выражением следил, как Чак и Жанетта Дрю танцевали обычный демократический вальс.