Храм был деревянным и тесным. Всего в два маленьких оконца, тускло светившихся под самой крышей. В алтаре за престолом горели свечи. Когда Осип переступил порог храма, свечные огоньки наклонились и затрепетали, словно крылья испуганных бабочек, но быстро успокоились и опять стали гореть ровно и ясно. Возле ризницы подметал пол церковный служка. Вот к нему-то и подошёл подьячий со своей заботой.
Служка повертел в руках огарок свечи да сразу как-то скривился лицом.
- Разве такую свечу Господу кто поставит? - прошелестел он, укоризненно качая головой и глядя на ровненькие золотистые стебельки огоньков на церковных свечах. - Господу светленькие свечи ставят, а здесь грязь одна... Свеча, она же о присутствии божьем нам напоминает, а потому светленькой и чистенькой должна быть, а эта... Тьфу. Прости меня, Господи. В храм такую свечу, разве, нехристь какой принесёт. Прости, Господи....
Осип вышел из храма и остановился, глядя на суету возле моста. Пушку там приподняли, стрельца покалеченного вытащили, положили на носилки и куда-то понесли. Три стрельца пробовали приладить к пушке новое колесо, но колесо никак не садилось на ось, так что проезда по мосту до сих пор не было. А народу возле моста собралось тьма тьмущая. Все волнуются, бубнят под нос себе разные нехорошие слова и очереди ждут. Но пробиваться на другой берег подьячему надо непременно. Иначе нельзя. Около села Преображенского ему надо искать свечного мастера. Найдётся мастер, а там след к отыщется...
- Надо тоже в очередь эту становится, - подумал подьячий,отвязывая коня, и тут кто-то тронул его за плечо. Осип резко обернулся. Перед ним стоял высокий широкоскулый парень с крупным носом и выпуклыми как у рака глазами. Под правым глазом незнакомца красовался свежий синяк.
- Слышал я тут, как ты в храме свечкой интересовался, - добродушно улыбнулся парень. - Покажи. Я многих свечников знаю. Может, помогу чем...
Подьячий сначала глянул на парня с недоверием, потом решил, что любая помощь всегда во благо и достал из сумки огарок.
- Конечно, знаю! - радостно закричал добровольный помощник. - Гришка Задрыга такие горячей водой делает! Вон зелёные полосы! Это котёл у него медный. Его работа! Вот стервец! Нет бы как другие, на солнышке да не торопясь, воск топить, а этот всё куда-то спешит. Я ему говорю, мол, чего воск такой грязный, а он отвечает: грязный, но дешевый и пахнет от него не как от сального светильника. У меня люди знающие такие свечи берут. Хитрый Гришка, словно лиса, побывавшая в капкане...
- Слышь-ка, - Осип выхватил из рук парня огарок, - быстро веди меня к своему Задрыге!
- Так далеко ехать-то, - нахмурился доброхот, - не успеем дотемна...
- Как тебя зовут? - подьячий крепко схватил парня за рукав.
- Степаном.
- Вот, что, Степан, показывай куда ехать! - голосом, не терпящим никаких возражений, приказал Осип. - Поехали скорее!
Москву реку они переехали по другому мосту. Там стрельцов не было, а потому переправились путники быстро, и по узким улицам заречного города ехали без приключений. Проехав городские окраины, помчали галопом. Степан скакал впереди, а Осип следом, стараясь не отстать от проводника. Конь у Степана справный, а потому подьячему приходилось торопить своего Серко частыми ударами пяток по тощим бокам. Только, как ни старался Осип приободрить притомившуюся лошадь, версты через две Степан умчал по дороге вперёд так далеко, что в душу подьячего поползли подозрения о нечестности проводника.
Солнце наполовину скатилось за кромку дальнего леса. А Степана и след простыл. Осип, мысленно проклиная свою доверчивость, уже стал думать о том: а не повернуть ли назад, пока совсем не стемнело, но тут проводник его и объявился.
- Ну, ты чего?! - кричал Степан с дорожной обочины. - Говорил скорее надо, а сам отстаёшь!
Осип на упрёки лишь рукой махнул, дескать, не береди больную рану. То ли понял подьячего проводник, то ли нет, но кричать он перестал и кивком головы велел сворачивать на неширокую лесную тропу. Сначала по тропе ехали верхом на лошадях, но скоро пришлось спешиться. Лошадей повели в поводу. Быстро темнело. И скоро такая темень кромешная случилась в лесной чащобе, что Осип проводника своего уже и не видел. Только крепкий чуть подрагивающий круп лошади Степана еле просматривался впереди. Вот за этим крупом Осип и шагал по узенькой тропке. Вдруг, лошадь проводника остановилась. Подьячий чуть было не ткнулся с наскока в лошадиный зад.
- Степан! - вполголоса крикнул Осип. - Чего встал?
Никто подьячему не ответил. Он крикнул ещё раз и опять - тишина. И лошадь встала, будто кто-то ей идти не даёт. Осип нащупал рукой какое-то деревцо, привязал к нему повод Серко и хотел пройти немного вперёд. Сделал один шаг, второй, но тут кто-то сильно ударил его в спину. Подьячий запнулся о корень ногой, споткнулся, куда-то провалился и упал в грязь!
3
Осип хотел сразу же встать на ноги, но не тут-то было. Грязь сердито зачавкала и потащила своего невольника вниз. Подьячий рванулся вперёд, надеясь вырваться поскорее из вязкого плена, однако, чем сильнее он старался, тем больше проваливался в холодную жижу. И вот тут Осип понял, что неведомый злодей столкнул его в болотную трясину. А трясина - это такая тварина злая, что не приведи Господи, всё живое она уничтожить норовит. И нечисти в трясине водится столько, что считай - не считай, а перечесть никак невозможно. Подьячий стал оглядываться по сторонам, но что толку: тьма вокруг, хоть глаз выколи. Где-то истошно закричала испуганная птица, потом заржала лошадь. Осип резко повернул голову и тут же, будто кто-то накинул ему на ноги аркан да потащил вниз.
- Неужто Кикимора схватила меня? - испугался подьячий, но быстро совладал с собой, замер и решил притвориться мёртвым. Хватка трясины чуть-чуть ослабла.
- Пресвятая Богородица, - мысленно просил помощи Осип, - спаси и помилуй меня...