- Что это за обитель на поле Ширяевом? - удивленно переспросил дьякона Афоня, стоявший позади подьячего. - Никогда не слышал.
- Мало кто про ту обитель знает, - вздохнул дьякон. - В лесу она устроена сыном сокольника Фомы.
- Какого такого Фомы? - нахмурился Осип. - Говори скорее. Времени у меня нет...
- А чего говорить? - пожал плечами дьякон. - Был у нашего государя Алексея Михайловича, царство ему небесное, любимый сокол, которого звали Ширяй. Вот. А сокольник государев - Фома по случайности этого сокола стрелой сбил. Очень осерчал Алексей Михайлович и велел на том же месте, куда сокол подстреленный упал, повесить Фому. Вот. А сынок Фомы меньшой, как вырос, решил в монахи постричься. Лет десять жил он в Троицкой обители, а недавно пришёл сюда и поселился в лесу, недалеко от того места, где отца его казнили. Потом к нему ещё братия подошла... Так и живут там. Отстроились в глухом лесу на полянке...
- Подожди, - нетерпеливо махнул рукой подьячий. - Хватит языком молоть, говори, как до той обители добраться. Мне скорее надо...
- Вон туда езжайте, - дьякон показал на дорогу, - как проедете два мостка через речушки, так начинайте на правую сторону смотреть, а как увидите кривую сосну рядом с гнутой берёзой, так и поворачивайте на лесную дорогу. Эта дорога вас к обители и выведет.
6.
Когда они подъехали к кривой сосне, стало темнеть.
- Коней бы нам вернуть до ночи, - волновался Афоня, - а то, ведь, дядька мне в следующий раз не поможет. Нельзя мне его доверия терять. Понимаешь? Никак нельзя. Давай вернёмся. Завтра обитель ту найдём.
Осип посмотрел на товарища, спрыгнул с коня и строго приказал.
- Поезжай в Москву, а я пешком куда надо доберусь.
- Как же так-то? - завертел головой Афоня. - Как же я тебя брошу-то? Не приучен я так! Вместе так вместе...
- Я сказал: поезжай! - Осип даже кулаком Афоне пригрозил. - Будет он мне тут ещё! У тебя своё дело, а у меня своё. За помощь благодарствую, а дальше я сам. Всё! Проваливай!
И не дожидаясь ответа, подьячий пошёл по лесной дороге. Шёл он быстро и не оглядывался. А какой смысл оглядываться, если через десяток шагов оказался Осип в дремучем лесу. И так темно стало, что решил подьячий даже бежать, чтоб поскорей вырваться из цепких лапищ зловещего сумрака. Не назад, конечно же, побежал, а вперёд. Ему поскорее хотелось добраться до нужного ему места, к людям, вот он и спешил. Однако идея оказалась не совсем удачной: через несколько торопливых шагов бегун споткнулся обо что-то и растянулся на сырой земле. Недаром говорится: кто прытко бегает, тот часто и падает. Дальше Осип решил пробираться шагом.
- А то, ведь, и без глаза остаться можно, - подумал подьячий, разглядывая перед собой дорогу, еле видную в тусклом лунном свете. - Наткнёшься на сучок и всё...
А была та дорога - так себе: то там, то тут, выползали на неё корявые корни, очень похожие на гигантских змей, рядом с ними валялись гнилые брёвна и сорванные ветром сучья. Сразу видно, что путешествовали этой тропой редко. Попадались на дороге и топкие места, где ноги сразу начинали вязнуть в противной слякоти. Один раз Осип в этой кисельной мерзости поскользнулся и упал. После того падения подьячий подобрал с земли толстый сук и стал тыкать впереди себя этим посохом, отыскивая свободную твердь.
К частоколу Осип вышел как-то совсем неожиданно. Вернее, он совсем отчаялся найти в кромешной тьме цель своего путешествия, и, как говорится, прямо носом уткнулся в плотный ряд сырых брёвен. Пошарив по брёвнам рукой, подьячий понял, что это ворота, и заперты они изнутри на крепкий засов. Осип стал кричать и бить по брёвнам кулаками. Скоро створки ворот натужно заскрипели и стали потихоньку отворяться. Подьячий шагнул в приоткрытые ворота и столкнулся с огромным человеком.
- Мне, это, - залепетал от неожиданности Осип. - Узнать надо... Насчет свечки... У кого?
Великан в ответ ничего не сказал, а только головой мотнул, дескать, иди за мной. Буквально, в двух шагах от ворот стоял покосившийся сарай, вот туда Осипа исполин и привёл. Привёл, легонько толкнул к куче соломы и сунул в руки тулуп. Без слов понял подьячий, что лучше не рыпаться и устроиться на ночлег в сарае, а утро вечера мудренее.
Проснулся Осип от звона. Кто-то за стеной сарая стучал железом о железо. Подьячий быстро поднялся, вышел на улицу и зажмурился от яркого солнечного света. Хорошая погода на улице. Радостная. Только Осипу не до радости сейчас, забота гложет его душу, словно голодный пёс кость. Подьячий быстро огляделся и пошёл к монаху, стучавшему молотком по наковальне.
- Брат, - окликнул инока Осип, - а свечник у вас в обители есть?
- Как не быть, - ответил монах, не прекращая изготовления четырёхгранного гвоздя.
- А где мне его сейчас отыскать?
- А на кой он тебе? - монах подхватил щипцами с наковальни гвоздь и быстро сунул его в ушат с водой. Вода зашипела.
- Свечу вот хотел показать, - подьячий достал из сумы огарок свечи и показал его иноку. - Мне надо знать, кто такой воск выплавляет?
- Я выплавлял, и свечку эту я делал, - монах бросил в корзину готовый гвоздь и взял из рук Осипа огарок. - Как раз перед Благовещением Пресвятой Богородицы все соты старые из кладовой нашей я выгреб да плавить стал. Дрянь воск получился, но свечи из него я всё равно сделал. Те, что получше - отобрал, чтоб в храме на кандило ставить, а остальные сложил в корзину и в притворе оставил.
- Это свеча тоже в той корзине лежала? - у Осипа даже голос слегка дрогнул от подобной удачи. Ещё шажок и узнает он, где девчонку убили...
- Где же ей ещё лежать-то? - пожал плечами монах. - В храм такую совестно ставить...
- А кто её из корзины взял? - выкрикнул подьячий будоражащий его душу вопрос.