14. ПОДОЗРЕНИЕ
Может быть, суббота - это тот день, которого большинство учителей ждет с нетерпением, - думала Элизабет, но для нее суббота означает лишь пустоту. Вот пришла очередная суббота, и она принялась готовить себе завтрак; она работала, а сама все поглядывала в окошко, высматривая первых ребятишек. А потом вспомнила - и состроила гримасу. Не будет сегодня лошадок с провалившейся спиной, семенящих в сторону школы с двумя, а (то и тремя ребятишками на каждой костлявой спине... Она села за еду, и одиночество затопило ее душу.
Собственно, вспомнилось ей, она ведь и проснулась в подавленном настроении, еще хуже, чем в самое ее первое утро на "Длинной Девятке". Но теперь, возвращаясь мыслями назад, она понимала, что ее подавленность только усилилась за эти недели. Что же завладело ею? Вокруг осень, красивая, золотая; яркое утреннее солнце проникает сквозь окно, касается скамеек и ее столика, сверкает на латунном колокольчике, которым она созывает детей. И откуда сейчас, в разгар индейского лета, эти постоянные мысли о приходе зимы, почему слышит она напоминания о зиме в звуке ветра, который рыщет вокруг школы по ночам?
Она сердито покачала головой. Вот уже больше трех недель она не была на ранчо. Может быть, ей надо бежать от одиночества - оседлать конька и поехать туда. Но она держала в памяти посещение Чарли Фуллера. Несколько дней назад Чарли привез ей припасы и, присев у печи, задержался - он был полон новостей. Вернулся Лаудон со стадом; бычки дошли хорошо, вполне упитанные - насколько можно было этого ожидать. То, что Лаудон вернулся, было для нее хорошей новостью. Упоминание его имени вызвало в памяти образ - спокойное лицо, задумчивые глаза...
А тем временем Чарли продолжал. Он рассказал, что Шэд Синглтон нанес визит на "Длинную Девятку" и сообщил о столкновении в Майлс-Сити между одним из его работников и Джеком Айвзом, и был Синглтон осторожен и все темнил. А дело-то ясное. Теперь, хоть умри, войны не избежать. Нужно их вывести начисто... Чарли уставился на печку и больше ничего не сказал, но кадык у него задергался, а в глазах полился испуг.
Не хотелось ей ехать сегодня на "Длинную Девятку". Это ведь снова, как уже было однажды, смотреть через окно, как люди упаковывают еду, осматривают оружие, а Фрум расхаживает по двору и отдает приказы. Тогда Олли Скоггинз сидел в седле... а теперь Олли спит глубоко под могильным камнем. Она вспомнила свою стычку с Фрумом перед самым выездом команды со двора. С тех пор между ними установилось, в лучшем случае, вооруженное перемирие.
Вот это и удержало ее от посещения "Длинной Девятки" сегодня, как удерживало в другие субботы. Она не хотела видеть Питера Фрума. Но, может быть, она капризничала без всяких причин? Когда-то, в тот жуткий первый день на "Длинной Девятке", она сказала себе, что не должна осуждать его. Пока нет. Нос того времени она не. могла изгнать из памяти наследство, которое не досталось ни ее матери, ни ей... а к тому добавились еще три примера того, что казалось ей проявлением его изворотливости и непорядочности: то, что он воспользовался ее ранением как поводом для нападения на Джека Айвза, то, что он сделал Лаудона управляющим, и то, что он так и не позаботился вернуть лошадей, захваченных у Замковой Излучины, их законным владельцам.
Она уставилась невидящим взглядом на кофейную чашку. Лаудон объяснил насчет лошадей, защищал Фрума - тогда, в тот дождливый вечер три недели назад. Но ее чувства к Фруму лежали глубоко, это не было мнение, основанное на нескольких событиях. Она нахмурилась. Ничего она не знала толком наверняка, лишь чувствовала в душе у Фрума что-то подспудное - и это было ей не по вкусу.
На прошлой неделе представился случай пообщаться с ним запросто, чисто по-дружески, но она воздержалась. Тогда она провела беспокойный вечер, читая при керосиновой лампе, а потом оседлала лошадь и поехала кататься. На север. Она подумала, что Клем Латчер - в составе той команды, которая поехала в Майлс-Сити, а это значит, что Адди одна, как и она. Она решила заглянуть к Адди; но, добравшись до гребня обрыва, она натянула поводья и остановила лошадь. Она глядела на освещенный дом внизу и вдруг поняла, что ей совсем не хочется слушать болтовню Адди. Но тут она услышала топот копыт и съехала с тропы, вспомнив, что бедлендеры могут быть рядом.
Но это был Фрум. Она узнала его грузную фигуру и неуклюжую посадку в седле. Он спустился по склону к дому Латчера - несомненно, по каким-то хозяйственным делам. Можно было остановить его, поехать с ним, а потом вместе с ним вернуться - но ей не захотелось. Даже теперь она не могла сказать точно, чем была вызвана сдержанность, заставившая ее сохранить молчание и остаться в укрытии...
И вот этим утром она сидела, перебирая все в памяти, пока не поняла, что завтрак совсем остыл. Она поднялась, налила еще чашку кофе и отпила немного. Надо бы найти какое-то дело, занять чем-то день, чтобы не сидеть в бесплодных раздумьях, которые увлекают ее по кругу и возвращают к исходной точке без всякого результата. Может, заняться новыми занавесками, которые она давно собиралась сшить? И она подумала о празднике, который надо устроить детишкам из Хэллоуин (Английский и американский праздник, отмечается 31 октября, в канун Дня всех святых; празднуют его с ряжеными, песнями типа колядок и т. п.). Всего две недели осталось...
От этих мыслей ее настроение немного поднялось; она помыла посуду и застелила постель; часа через два вдруг поймала себя на том, что напевает. А потом раздался топот копыт по утоптанной земле двора, и ее пение резко оборвалось.
Тогда она поняла, как были напряжены ее нервы. Это мысли о предстоящей войне с бедлендерами взвинтили ее. Но, конечно, ни один бедлендер не заявится сюда средь бела дня... Потом подумала - Джесс! Бросилась к окну - и увидела Фрума, тяжело слезающего с лошади.
В прошлый раз он был здесь больше месяца назад. Так он проявлял уважение к ее невысказанному желанию быть одной. Он не забывал о ней, заботился, чтоб у нее всегда были припасы, иногда посылал весточки с наездниками, которые привозили эти припасы. Но! теперь явился сам - и она раскрыла перед ним дверь.
- Доброе утро, - сказал он, снял шляпу и вошел внутрь.
Она удивилась, заметив, что он похудел и выглядит устало. Под глазами тени, кончики усов опали вниз. Что-то случилось с ним за последние недели. Она невольно пожалела его.
- Не хотите ли присесть? - сказала она.
Он покачал головой. Куда девалась его былая заносчивость, решительность, этот вид римского сенатора?.. Он оглядел классную комнату.
- Я вижу, ты тут удобно устроилась, - сказал он. - Нужно тебе что-нибудь еще?
"Да! - мысленно воскликнула она. - Мне нужно, чтобы я могла больше доверять вам!" Но вслух сказала:
- Ничего, благодарю вас. Здесь был Чарли Фуллер вчера вечером.
- Я полагаю, Чарли рассказал тебе, что случилось в Майлс-Сити. И как настроен Синглтон.
- Рассказал.
Фрум покачал массивной головой.
- Шэд мечется с ранчо на ранчо. Скоро он поднимет целую армию.
- И никак нельзя это остановить?
- Шансы очень малы, - вздохнул он. - Я, правда, стараюсь выжать все возможное из этих шансов.
- Но вам вовсе не обязательно делать то же самое, что делает "Стропило С"!
Лицо Фрума затвердело.
- Элизабет, есть такие дела, которых ты понять не можешь - ни твое происхождение и образование, ни жизненный опыт тебя к этому не подготовили. В наших краях человек либо держится заодно с соседями, либо он не удержится вообще. Драка Синглтона - это моя драка. У- меня и в самом деле нет выбора. Когда выступают другие, "Длинная Девятка" выступает тоже.
- Но вы упомянули о шансе...
- Я послал в бедленды человека. Он выехал с "Длинной Девятки" сегодня утром. Он будет представлять наше ранчо, хотя он здесь и не работает - именно поэтому он наилучшим образом подходит для такого дела. Он выехал как парламентер, чтобы разыскать Джека Айвза и передать бедлендерам мои условия. А условия мои такие: если они уберутся прочь до следующего восхода, я обещаю, что ни "Длинная Девятка", ни какое-либо другое ранчо не будут за ними гнаться. Но если они останутся, мы двинемся на них и выкорчуем их начисто. Если Айвз не полный идиот, он предпочтет отступление.