- Так что это был за вид магии, манипуляция сознанием? – уточнила наемница, с ненавистью косясь на выглядывающие из-за широченной спины Эдвардса останки монстра.
- Не совсе-е-е-м, - протянул Бродяга, подыскивая нужные слова, - скорее это изменение реальности. Тварь буквально физически впитывает в себя все позитивные эмоции, до которых может дотянуться, часть из них концентрируя на себе. В это же время, она выплескивает запасенный заранее негатив, распределяя и его между членами группы. В итоге на поверхность тут же всплывают все тлеющие конфликты, подозрения, старые обиды…
- Тварь опасна только для групп? Одиночкам она не страшна? – почти сразу сообразил я, в чем тут дело.
- Можно сказать, что да, - согласился Бродяга, - одиночек она ест только, когда очень проголодается. Слишком уж она неправильно сложена для падальщика – башка, как арбуз! С такой головой внутрь туши не залезешь. Поэтому она любит так людей рассорить между собой, чтобы они чуть ли не на кусочки друг друга изрубили… С одиночками так не получится. Придется самой потом тело разрывать, а силенок у нее немного.
- Получается, она живет только рядом с разумными? – уточнила Язва.
- Да, одна из немногих тварей, что легко путешествует из локации в локацию, - подтвердил Бродяга, - хищников она отпугивает волнами запасенного негатива, ну, а как она поступает с жертвами, я уже рассказал.
- А откуда она берет негатив? – не унималась наемница, не сводящая глаз с рассказчика.
- Ну, его, думаю, вдоволь выбрасывается жертвами, пока они друг друга на ремни режут, - развел руками Бродяга, - точно не знаю, но, сдается мне, я недалек от истины, милая девушка.
- Язва, - представилась наемница, блеснув глазами.
- О, - обрадовался Бродяга, - не один я обхожусь прозвищем?!
С этими словами он обернулся ко мне, вопросительно приподнимая то место, где когда-то была бровь.
- Экуппа, - не без доли злорадства представился я.
Вторая несуществующая бровь присоединилась к первой. Глаза Бродяги стали большими и круглыми. И он сразу стал похож на филина. Я не сдержал улыбки. Хотя, может, на меня все еще действовал тот поток положительных эмоций, который высвободила пущенная Бродягой стрела.
- Эдвардс, старый ты интриган! – ошарашено обратился Бродяга к другу, не сводя с меня глаз. – Это та самая Экуппа, что помогла мэтру Кларисс экстренно покинуть этот бренный мир?!
- Там, откуда мы сбежали, подобных вопросов не задают! - ответил ему Пройдоха, подходя и протягивая другу стрелу, извлеченную им из трупа монстра. – На вот, если наконечник не вытирать, то пронзенный ею человек умрет счастливым.
Автоматически взяв то, что ему протягивают, Бродяга все никак не мог прийти в себя.
- Таллан, - наконец, произнес он, - раз юная леди представилась родовым именем, с моей стороны было бы неприлично отделать лишь прозвищем. Хотя, оно мне гораздо ближе имени, поскольку с кланом меня давно уж мало что связывает.
- Очень приятно, - ответил я, - раз так, то я буду называть Вас Бродягой.
- Буду очень признателен! – приложил он руку к груди и, вновь поправив юбку, улыбнулся. – Но я был бы просто бесконечно счастлив, если бы все мы тут обращались друг к другу на «ты».
Возражений ни у кого не нашлось.
Бродяга порывался, было, пристать ко мне с расспросами, но Эдвардс осадил его, что-то шепнув на ухо. Язве это не понравилось. Она вообще стояла хмурой с того самого момента, как я назвал Таллану свое имя. Видимо, заканчивается позитивный настрой от устроенного нам Бродягой душа.
Мужчины немного отдалились от нас и устроили какое-то совещание. Я посмотрел на Язву. Теперь, когда у нас в группе визуальное гендерное равенство, она, возможно, вынуждена будет попытаться наладить со мной отношения.
Тем не менее, наемница и не думала начинать со мной беседу. Вместо этого она достала все свое оружие, и начала начищать его до зеркального блеска, то и дело глядясь в него и поправляя прическу.
Видимо, она пришла к каким-то другим выводам и теперь двигалась к одной ей известной цели.
- Этот человек не с двойным, а, скорее, даже с тройным дном, - услышал я голос Экуппы, - он знает, что никто из нас не купился на его образ простодушного компанейского бабника, но продолжает играть эту роль.