Что же касается премиальной цены на золото, то напомню, что местное республиканское начальство очень богато. Чудовищно. За первые два десятка лет Советской власти Средняя Азия в СССР прочно стала ассоциироваться с оглушительными финансовыми аферами и надувательствами.
Местные партийные бонзы косяками толклись в Москве, лоббируя различные проекты «всесоюзных строек». Гигантских каналов, железных и автодорог, электростанций, монструозных заводов и фабрик и прочего добра. Полученные из бюджета деньги незатейливо разворовывались под ноль.
Тут можно вспомнить подпольного миллионера Корейко из «Золотого теленка», организовавшего на паях с местными партийными баями строительство огромного гидроузла «в одной из южных республик». Несколько лет открытки с картинками «великой стройки» продавались по всему СССР на каждом углу, а затем выяснилось, что ничего даже не начиналось, а деньги банально расхищены.
Откланявшись, я поспешил вернуться в гостиницу. Там на трусы пришил карманы-заплаты и спрятал полученные деньги.
А на следующий день местное начальство мне, как научному сотруднику из центра, организовало попутную машину до Байрам-Али и я снова пустился в путь.
Байрам-Али в эту пору был не велик, но озеленен прекрасно, особенно его центр, был уютен, чист, хорошо обеспечен водой. Приятное местечко. Можно сказать — курортное.
Я с удовольствием полюбовался на висящий на улице признак цивилизации, то есть объявление следующего содержания: " Коммунальное отделение байрамалинского РИК предлагает Вам в течении трех дней ликвидировать задолжность за спуск в канализацию дождевых вод". Далее следовали угрозы отключения воды и даже выселения из дома. Прямо чем-то родным повеяло…
Возле объявления толпились люди и активно переругивались. Одни утверждали, что у них не было в пустыне столько дождей на сколько им насчитал РИК, другие с пеной у рта доказывали, что были в длительной командировке, поэтому «дождями не пользовались».
А третьи, блистая эрудицией, и вовсе перекладывали всю ответственность на поэта Пушкина, как на вечного «козла отпущения»:
— Пусть им за воду Пушкин платит!
Еще на меня повеяло здоровым юмором с витрины здешней харчевни, она же столовая профсоюза чабанов: «Эх! Как хорошо у Парижский бариста Абрамянц с Москва».
В вот висящий над одним из зданий стандартный лозунг: «КТО НЕ С НАМИ, ТОГО УНИЧТОЖАЮТ», шуток отчего-то не вызывал.
Воспользовавшись столпотворением народа, я поспешил уяснить для себя парочку животрепещущих вопросов:
— Товарищ! Любезный! — обратился я к одному аборигену, из тех, что выглядел по приличней. — Я, некоторым образом, научный работник из центра. Интересуюсь этнографией. Нет ли у Вас в городе каких-нибудь этнографических диковин?
— Есть! Чем мы хуже других? — ответил туземец, пожелавший поразить приезжего туриста. — И бывшая царская резиденция и старинная крепость. Вон напротив, где коза стоит, у нас дворец культуры, в котором по выходным дают пьесу «Смерть засухе», а налево будет общественная столовая с пальмой в кадке. Опять же санитарный врач у нас герой труда. Из когорты политических каторжан. А Мастурбек Саидаглыевич? Был же дурак дураком, а сейчас секретарь парторганизации! И много еще имеется у нас прочей этнографии. Вон за углом по случаю ремонта уборная закрыта.
— А извиняюсь, какая температура в пустыне и имеются ли там кенгуру? — продолжил я свои вопросы, решив немного приколоться.
— В пустыне жарко. Там много чего есть, глядишь и ваши кенгуру там найдутся! — ответил сметливый абориген. — Я вон сам, своею собственной рукой, как сочувствующий советской власти, убил триста королевских тигров! Мы же хоть и беспартийные, но сочувствие иметь можем!
Познавательно.
И все же самое сильное впечатление произвел на меня не город, а древняя крепость, вплотную подступавшая к нему с севера и как бы приподнявшаяся над ним. На крепостной стене через ровные промежутки повторялись полукруглые, в виде полубашен, выступы. А на флангах находились круглые, совершенно целенькие башни. Всюду — и в башнях и в выщербленных временем стенах цитадели, виднелись щели для стрелков, сквозь бойницы голубело ясное чистое небо.
Старинная крепость, что так гордо вознеслась над городом, все еще была воплощением великой мощи и несокрушимости. Вместе с этим она напоминала бледно-розовый призрак давно минувших времен, призрак, который внезапно возник перед глазами и тут же исчезнет, как мираж пустыни.