Со второй половины 1937 года Советский Союз резко сократил объемы помощи республиканцам в Испании. Сообразив, что не в коня корм. Сталин оказался прав, генерал Франко уже контролировал всю страну, успешно додавливая последние разрозненные очаги сопротивления. Дел сейчас там оставалось максимум на месяц. Рядом в Португалии профессор Салазар совершенно мирным путем привел к власти фашистскую хунту.
Любимица Антанты и англосаксонских плутократов — Чехословакия была захвачена и поделена. Из числа «Санитарного кордона» против СССР, стран так называемой Малой Антанты, в строю оставались только главные шакалы — Польша и Румыния. А так же зверье поменьше: Финляндия, Прибалтика, Югославия. Но все эти «жулики» заигрывали и с британцами и немцами, как шлюхи, собираясь продаться подороже тому, кто больше заплатит.
К тому же, бесноватый Гитлер был восточноевропейским папуасам более симпатичен по сродству душ, ведь фюрера в отношении своих сателлитов совершенно не интересовал цвет кошки, если она ловит мышей. Даже румынских цыган он без тени сомнения готов был признать арийцами, лишь бы они пополняли ряды его солдат.
Впрочем, газеты всех стран трубили о мире. Чтобы не нагнетать панику. Простецы им охотно верили, жопой понимая, что маленькому зернышку между жерновов не уцелеть. А интеллектуалов приручали и приручали намертво.
Сэры еще даже не засуетились. Мусье тоже. Слишком уж они были тупыми. До идиотизма. Мюнхенский сговор в узком кругу давал им некоторую надежду на продолжение банкета. СССР же они предпочитали пинать при всяком удобном случае, допрыгавшись со своими издевательствами в скором времени до заключения «Советами» Пакта с Рейхом. Не понимали, гребанные демократы, что они уже перегнули палку. А даром только дуры под венец идут.
Между тем, с приходом весны я снова рьяно взялся за охоту на змей. Расширяя географию своих охотничьих рейдов.
В Туркмении имелось около тридцати видов змей. Большинство из них — не ядовитые и потому, видимо, они не столь широко известны, как ядовитые. Особенно много у нас водилось полозов: оливковый, краснополосый, лазающий, чешуелобый, узорчатый, поперечно-полосатый.
И самый крупный из них — большеглазый, достигающий в длину более двух метров. Это самая крупная змея в Туркмении. Водятся здесь также восточный и песчаный удавчики, ужи, афганский литоринх, изменчивый олигодон, полосатая и иранская контии.
А яд? Это ли не чудо природы?.. О действиях змеиного яда и лечении укусов написаны тысячи книг, статей, научных исследований. Вырабатывается он видоизмененной верхней слюнной железой змеи. Сложный состав яда вызывает сложную картину отравления, и зависит она от группы змей.
Однажды мне даже попалась иранская «кошачья» змея. Она не ядовитая, но в Туркмении это редкость необычайная. А водится она в восточном и центральном Иране, Синде и Белуджистане.
Однако, как ни странно, я не всегда был сосредоточен только лишь на одной мысли об охоте. От нее очень часто меня отвлекали окружавшие со всех сторон развалины старинных построек — немые свидетели печального прошлого: кровопролитных войн, человеческих страданий, страха перед нашествием, врагов. Один за другим всплывали в памяти эпизоды из прочитанных книг, имена правителей, везиров, историков, поэтов.
Тишина звенела в ушах, бескрайность пустыни навалилась на плечи физическим грузом, замедляла мои движения и мышление.
Любая постройка — будь то круглая башня, полуразвалившийся дворец какого-нибудь хана или феодала, пробитая в нескольких местах крепостная стена как бы манили к себе, и я часами простаивал возле них, разглядывая каждую трещину, каждую пробоину в стене, ее кирпичную или глиняную кладку и самый кирпич, возбуждавший интерес незнакомым форматом.
Конечно, в походах было нелегко. Но как бы я ни уставал, я непременно посещал мавзолей Султана Санджара, гениальный памятник средневекового зодчества. Нечто вроде пирамиды Хеопса для здешних мест.
Или степной маяк, ориентируясь на который, много веков назад держали свой курс вожатые купеческих верблюжьих караванов.
Как считают ученые, к этому времени от мавзолея Санджара осталось не больше сорока процентов его былого облика. Но и по этому внушительному остатку и по тем скупым архитектурным фрагментам, открытым реставраторами вокруг памятника, смело можно судить о его былом величии.
А какое впечатление производил мавзолей на тех, кто видел его полностью, в первозданной, так сказать, красоте, еще не тронутым ни временем, ни людьми?