- Боюссссссь, я выссссзываю ассссссоциации с теми сссссссеребрянками…
— Пусть учится смотреть страхам в лицо, — равнодушно бросил змееуст, — я не намерен печься о ее душевном состояни
Страж с почтительным поклоном удалился, а маг зачерпнул зелье и придирчиво понюхал. Оставшись доволен ароматом, он рискнул поднести прозрачную стеклянную ложку с варевом поближе к глазам и изучить его внешний вид. Молочно-голубое, полупрозрачное, вязкое — такое, каким и должно быть зелье на основе лунного камня.
Маг бросился к заваленному пергаментом столу — нужно было зафиксировать последние добавления в зелье и его итоговые характеристики, прежде чем давать его беспрестанно воющей вот уже десяток минут как девчонке.
***
Ведьма лежала, свернувшись в клубок — так выворачивающая наизнанку боль казалась хоть немного слабее. Она приняла это положение почти сразу, как услышала где-то наверху непонятный диалог на змееречи. Девушка совсем не помнила, ни как она здесь оказалась, ни откуда у неё такие повреждения организма, но точно помнила — и шелест змеи, и шипение человека она уже слышала. Попытаться понять, угадать суть их разговора, было бесполезно, к тому же он довольно быстро оборвался. Ведьма попыталась осмотреться, но новая вспышка боли положила конец этим начинаниям, стоило ей только напрячь зрение в темноте. Теперь она лежала, тихо воя себе в ладони и — в особых приступах разъедающей тело боли — вгрызаясь зубами в запястья до крови, и пыталась заставить себя размышлять.
Она была под землёй — это совершенно очевидно. Единственным источником довольно тусклого света было овальное отверстие где-то в потолке. Ни лестницы, ни веревки, ничего, что указывало бы на возможность выбраться отсюда наверх, не было. Да и не смогла бы змееловка в таком состоянии не то, что по веревке вылезти — с лежанки встать.
Кстати, о лежанке. О девушке явно заботились всё то время, пока она была в беспамятстве. А уж то, что она пробыла в бессознательном состоянии довольно долго, она поняла по непривычно сильно отросшим ногтям. Лежанка была устлана различными шкурами и одеялами, кровь — кроме выступившей из заново открывшихся от ее метаний по постели ран — смыта. Осторожно ощупав лицо, ведьма уверилась — ей даже подлечили рассеченную бровь и порванное ухо. Возможно, что так же поступили и с остальными ранениями — в мутно-серой темноте сказать было сложно.
Однако такая забота поднимала новый, гораздо более важный вопрос — для чего её до сих пор держали живой? Возможно — даже вполне вероятно — что змееуст наверху знает, что она змеелов. Не хочет ли он выбить из нее какие-то сведения? Заставить переметнуться на его сторону? Выдвинуть некий ультиматум, прикрываясь ей в качестве заложницы?
От последнего предположения ведьма рассмеялась бы, если бы не боялась задохнуться от боли или захлебнуться собственной кровью. Двор такими пешками, как она, удобрял поля вокруг столицы. Если этот загадочный змееуст желал чего-то добиться от Мерлина таким способом, то он только зря тратил силы всё это время.
От мрачных рассуждений девушку отвлекла внезапно появившаяся прямо перед ней высокая худая фигура. Колдунья с трудом запрокинула голову вверх, но лица пришедшего она не увидела — оно тонуло в глубоком капюшоне фиолетового плаща с запахом. Неожиданно фигура схватила ее за подбородок. Тёмно-зеленые перчатки незнакомца пахли вереском. Казалось, невидимые глаза пришедшего буквально впились в лицо девушки, пытаясь пробраться в душу. От этой мысли молодая колдунья вздрогнула всем телом.
Фигура плавно потянула нижнюю челюсть ведьмы вниз, заставляя открыть рот, и капнула на язык нечто вязкое. Противиться змееловке и в голову не пришло. Каплю за каплей она медленно глотала и чувствовала, как боль постепенно уходила, а взамен ей по телу разливалось приятное тепло медвяной сладости. Глаза девушки закрылись сами собой, и непоседливая девочка снова бежала на холм к Каме и ей подобным — послушать песню флейт.
***
Колдун поднялся в хижину и сбросил перчатки и плащ. Только здесь, у камина он дал волю эмоциям, и теперь его била крупная дрожь.
Наконец-то.
Удалось.
Ему удалось. После восьми десятков и еще девяти — а убитого синими гадами на опушке у озера маг тоже принимал как еще одного потерянного лично — так и не спасённых им детей, у него получилось вырвать одного из пасти смерти. Мужчина вдруг почувствовал, как волна усталости накрыла его с головой. Сколько он не спал как следует? Почти три недели. Эти невероятно тяжелые и страшные три недели, пока девчонка то металась в горячечном бреду, то лежала холодным трупом, он спал по два-три часа в сутки, выжимая из себя все соки в экспериментах ради спасения этой несносной змееловки-недоучки, которая уже трижды попадалась ему на пути.
Он прикрыл глаза и мысленно позвал стража, спрашивая, что делает жертва.
— Ссссссспит, хоззззззяин…