«Мой юный друг, вы доверились не тому человеку. Тот, кого Британия знала как Свена I Вилобородого, сегодня уснул вечным сном. Я искренне скорблю с вашей болью, но какой от того толк. Подведший вас и вашу веру, фений Финн.
P.S. Я встречу вас в порту по вашему прибытии, и если вам будет угодно отомстить за неоправданное мной доверие, то дайте лишь мне знать, я приму месть с честью».
Финн вручил письмо своей сове и выпустил её на свободу. Отрешенно скользя взглядом по открывающемуся из окна пейзажу, Финн думал о том, что предатель слишком близок к внутреннему костяку своих противников. Он рассеянно принял зелье у вошедшей врачевательницы с тяжелыми черными локонами и, дождавшись, пока она покинет его комнату, с горечью обратился к емтхунду:
— Я выжил из ума и ни на что не годен. Отпустил девочку навстречу её смертельно опасным фантазиям, подвел Лестранжа, позволил врагу пробраться в сердце замка и совершить два покушения… Пожалуй, я стремительно старею…
Пёс сочувственно вздохнул и ободряюще ткнулся носом в безвольно свисавшую ладонь хозяина.
***
— Поспешили бы вы укрыться, ваша светлость, шторм надвигается.
— Всё в порядке, спасибо, не стоит беспокойства.
Капитан корабля крякнул: «как угодно, сэр», и, хромая и перекатываясь с ноги на ногу, продолжил обходить палубу и раздавать указания команде. Молодой дворянин тревожно всматривался в тяжёлые тучи, что чёрным пауком нависали над морем. Волны становились всё выше, а ветер, трепавший роскошные каштановые кудри молодого мужчины — всё яростнее. Слуха аристократа достиг голос Этельреда — новоиспеченный, но еще не коронованный официально король Британии спешил скрыться от непогоды.
Лестранж сложил руки на груди. Корабль раскачивало все сильнее, команда начинала всерьёз беспокоиться, но молодой волшебник был абсолютно спокоен. Надвигающийся шторм казался всего лишь отголоском той страшной бури, что бушевала в его душе. В нагрудном кармане дорогого одеяния покоилась затёртая до дыр записка от Финна.
Суровый воин, привыкший быть со всеми честным и прямолинейным, искренне горевал и корил себя за случившееся с королем. С тем, кого Британия знала, как короля. От этой формулировки фения юному Лестранжу было не по себе. Это единственное, что вызвало послание в душе дворянина.
Сова прибыла слишком поздно.
Лестранж чувствовал, знал, что его отец погиб. Не умер, а погиб. Он знал, что именно гибель ждёт отца, с того момента, как старший Лестранж согласился играть в короля. Согласился? Юноша издал горький смешок. Никто не спрашивал его отца. Просто поставили перед фактом. Сын лже-Свена знал, что и в путешествие за Этельредом отец бы не отправил его, не чувствуя близкую и неминуемую смерть. Чувствовал это и юноша.
Чувствовала, видимо, сама магия, ведь в порту, когда он уже почти взошел на корабль, его окликнула уличная гадалка. Её тяжелые чёрные волосы обрамляли бледное лицо, а колкий взгляд чёрных глаз впивался в дворянина. Тихо, почти нараспев, произнесла она то, что едва не заставило мага стремглав броситься обратно в замок короля.
— Постой, молодой господин,
Сын лавандовой нежности, крепости вин,
Потерявший отца и в лике, и в духе,
Возвращайся скорей — вот-вот душу испустит.
Он знал… знал и до этого. Но предсказание выбило его из привычной маски холодности и отстраненности. Он почти сбежал на землю, когда вдруг будто услышал голос отца в своей голове: «Долг превыше чувств, мой драгоценнейший сын». Низко свесив голову, Лестранж медленно поднялся на борт корабля. Всю дорогу до Франкии маг думал о том, какую ношу он взвалил на Финна. Нет, Лестранж не был наивным глупцом или жестоким лжецом. Он знал, что отец погибнет. Знал. И понимал, что Финн ничем не сможет отвести гибель от лже-правителя. Слишком тяжёлые тучи сгустились над замком Свена Вилобородого, они разили молниями безошибочно и насмерть. Зачем он наградил таким бременем фения, Лестранж и сам не вполне понимал.
Вероятнее всего, ему просто хотелось, чтобы по прибытии назад в Англию, ему было с кем разделить свое горе. Горе, о котором так бесчеловечно напоминали ему его родные края.