— Аим, мы уж не ждали тебя увидеть снова во Франции, — глубокий обволакивающий голос роскошного платинового блондина завораживал, однако ни теплоты, ни радости Лестранж в нем не слышал.
— Месье Малфуа, — юноша отвесил ему поклон вежливости, — рад видеть вас в прекраснейшем расположении духа и вещей вокруг.
— Я слышал о твоём отце, ужасная утрата, — так же равнодушно продолжил мужчина и скользнул по молодому магу холодным взглядом серо-голубых глаз. — Я ведь говорил Шарлю, что климат этих туманных островов в его возрасте небезопасен.
Климат! Климат!!!
Весь мир будет уверен, что его отец, как какой-то дряхлый маггл, был побежден климатом! Лестранж запрокинул голову к уже нависшей над ними грозовой паучихе и рассмеялся злым смехом отчаяния. В ответ небо оглушительно громыхнуло, осветило почти чёрное море толстой молнией и пролилось ледяным дождем. Крупные капли с силой били юношу по лицу, но он не обращал внимания. Он чувствовал, будто дождь смывает с него и тяжесть многочисленных бесед с Малфуа, у которых как раз гостил Этельред на момент прибытия юноши на материк, и грязь, оставленную магглами на его коже.
За время пребывания в Англии Лестранж успел позабыть, за что же и его отец, и он сам презирали простецов. Иноземные короли Британии манили волшебников из многих стран, и потому Лестранжу почти не доводилось сталкиваться с английскими просолюдинами. Во Франкии же, как и прежде, этой грязи было в достатке. Страна просто кишела мерзкими, неопрятными, не умеющими и не желающими держать свое тело и ум ухоженными недалёкими магглами. Они позволяли себе хватать Лестранжа на рынках и площадях, кидаться ему в ноги, моля о подаянии, дышать на него перегаром и, нахально угрожая, требовать взятку при совершении патрулирования городов… Одного из таких вот защитников мирного грязного населения Лестранж проклял — раз уж этой свинье дан природой такой голод к чужому золотишку, так почему бы не помочь?
Колдун злорадно ухмыльнулся своим воспоминаниям. Он впервые применял проклятье Перста Мидаса, но, увидев, как, стоило жадному до денег патрульному открыть рот, всё золото в пределах видимости тут же сорвалось с места и понеслось ему в глотку, дворянин понял, что теперь это одно из его любимых проклятий.
Пожалуй, стоило Перст Мидаса применить и на Малфуа. По крайней мере, на главе семьи, уж точно. Едва Лестранж заикнулся о возможности Этельреда стать королем Англии снова, как скользкий предприимчивый Арман тут же пообещал оказать будущему правителю всю необходимую финансовую поддержку… с условием возврата потраченной суммы в достойной Малфуа форме. Этельред посетовал на скудную казну Британии и обилие уже получивших дворянский титул в Англии, тем самым мягко поясняя, что обещать покровителю он ничего не может, а заодно раздумывая, не отказаться ли ему от соблазнительной британской короны. Юный Лестранж тут же заверил правителя, что он будет рад послужить финансовой опорой для нового короля без всяких возвратных обязательств. Когда убежденный дворянином правитель удалился для сбора вещей в далёкое путешествие, Арман, принявший к тому моменту цвет свежего лосося, прошипел в лицо Лестранжу:
— Возможно, я и не получу поместий и влияния на островах, однако же ваш род, Лестранж, рискует потерять и то, и другое на материке.
Род!
Аим едва не рассмеялся в лицо угрожающему. От рода остался-то лишь он один, и он не собирался возвращаться во Францию.
— Пусть так, месье Малфуа. Туманные острова для меня миловиднее лавандовых виноградников.
— Вы забываете, что там исключительно убийственный климат, — холодно бросил ему в спину блондин.
— Что ж, — ровно выдохнул Лестранж, — где-то гибелен климат, где-то — вина.
— Вы совершенно позабыли о змеях, — вкрадчиво произнес Арман Малфуа, прежде чем юноша покинул его дом навсегда.