Ошибки не могло быть! Безусловно, в первый раз он варил зелье в экстремальных условиях, второпях царапая на пергаменте сокращенные каракули-указания к приготовлению, но в том, что он записал все из произведенных тогда действий, и записал их правильно, колдун не сомневался.
— Не понимаю, — часто вздымая грудь, прошипел маг, — оно не должно быть таким… Оно должно стать расплавленной бронзой… А этими помоями даже поля магглов нельзя удобрять!
Колдун нервно выдохнул и скорее почувствовал, чем услышал, как в комнату из подвала вползла девчонка.
***
Змееловка проснулась глубокой ночью — факелы расцвечивали грубый камень насыщенной синевой. Из овального хода наверх струился тусклый свет пламени камина. Значит, молчаливый мужчина не спит. Медленно проведя рукой по непослушным кудрям, она прислушалась к звукам в хижине — с того памятного вечера, когда он вырезал сердце несчастному юноше, девушка до дрожи боялась услышать похожее хлюпанье крови, треск костей, или, не приведи стихия, и вовсе чей-то предсмертный крик. Не прошло и минуты, как сверху донесся резкий удар — так бьют ладонью по столу — и злобное шипение.
Стараясь преодолеть страх и боль, колдунья мучительно медленно направилась к таинственному перевозчику наверх. Ни рёбра, ни бедро, ни ключица, заново поврежденные при падении сверху пять дней назад, в тот вечер, когда они впервые заговорили, не пришли в норму, а маг — в назидание, не иначе, — и не подумал дать ей какое-нибудь зелье для облегчения боли и ускорения заживления ран.
Щурясь от света камина, девушка осторожно села на самый край овального отверстия, уходящего вниз, и неосознанно сжалась от страха. В хижине никого, кроме самого мага, не было. Ни живого, ни мёртвого. Молодая ведьма внимательно следила за мужчиной. Без плаща и мантии, в одних лишь брюках и тонкой травяной рубашке из невесомой ткани он оказался до невероятного худым — едва ли крупнее самой девушки.
С мрачным раздражением она вспомнила, как дородная Матрона с нескрываемым презрением называла ее: «Воробушек-задохлик!». Интересно, а что бы она сказала про этого мужчину, который отличался от самой змееловки лишь ростом? Хотя, тут, пожалуй, все решило бы его происхождение. Девушка помнила, как старуха лебезила перед красивым молодым франком, приезжавшим изредка в оксфордские казармы змееловов. А ведь тот тоже не был образцом атлетического сложения — не то, что Финн.
Финн… Как он там? Как проходит обучение новобранцев? Не полез ли он еще на стену, выжидая письма от неё? Помнит ли, что обещал дать ей семь месяцев? Девушка мотнула головой, будто хотела вытряхнуть из неё лишний хаос мыслей. Перед глазами поплыли сиреневые пятна, и она немного отползла от края овального хода, чтобы не рухнуть вниз. Придя в себя, она снова уставилась на мужчину. Он вчитывался в какой-то пергамент, хмурился, а на его лице сменялись гримасы досады, злости и раздраженности. Откинутые со лба волосы вороновым крылом блестели в отсветах каминного пламени. Казалось, он ее вовсе не замечает.
Девушка медленно обвела взглядом широкий стол, одна половина которого была уставлена колбами, мешочками и коробочками, а вторая содержалась в идеальной чистоте. В окно ворвался очередной порыв ветра, и змееловка зябко поежилась.
— Возьми шкуру, — холодно бросил звучный низкий голос, обладатель которого ни на миг не оторвался от чтения пергамента. Ведьма растерянно оглядела комнату. В ближнем к ней углу стояла низкая узкая скамья, заваленная выделанными шкурами и мехами. «Место, где спал хозяин дома», — пришла запоздалая догадка. Колдунья медленно поднялась и, придерживая ноющее бедро, взяла выделку волка, набросила на плечи и снова опустилась на пол, смотря на мужчину со смесью страха, настороженности и непонимания.
За прошедшие пять суток это был всего третий раз, когда он обращался к ней. С памятной ночи убийства молодого человека колдунья находилась в таком душевном разладе, что её швыряло от одной крайности в другую. Она сжималась от ужаса, когда вспоминала, как холодно, равнодушно, отстранённо маг лишил юношу сердца. Она едва сдерживала желание кричать от страха, когда он приносил ей еду и лекарства. Она понимала, что он вытащил её с того света, спас от страшной смерти. Какой именно, она никак не могла вспомнить, но почему-то была уверена, что ей предстояла действительно ужасная гибель. Она благодарно всхлипывала в пустоту, осознавая, что он всё это время — а по её подсчетам, прошло около месяца, если не больше, — лечил её и, пусть и до крайности странно, но заботился о ней. Она иногда верила, что ей не грозит никакая опасность. Не от него. Но затем она снова вспоминала юношу с вырванным сердцем и опять погружалась в вязкий омут липкого страха. Однако, несмотря на эту странную, сумбурную палитру эмоций и мыслей, она каждый вечер прокрадывалась наверх. Сидела, не издавая ни звука, и наблюдала за магом. Поражалась его способностям зельевара и ужасалась его магическим умениям. Колдун варил по три-четыре зелья за вечер. И это только за тот промежуток времени, пока змееловка наблюдала за ним! Многие ингредиенты, которыми маг так ловко орудовал — корень ятрышника, рубиновая рута, хвостовые перья зарянки, усы диких шотландских кошек — были исконно британскими, однако об их применении в зельеварении ведьма никогда не слышала. Что уж говорить об огромном количестве порошков, лепестков, зубов и шкур неизвестного происхождения, которые она и вовсе видела впервые.