Но по-настоящему внушала девушке трепет перед мужчиной его магия. То, как и какое колдовство он творил, оставалось за гранью её понимания — она никогда не встречала такого колдуна. Казалось, ему вовсе не нужна палочка, чтобы сотворять заклинания. Казалось, он знает абсолютно всё, что происходит в хижине — сам дом был покорен его воле и мысли. А иногда девушка даже верила, что маг легко читает её сознание. Был ли тому виной цепкий изучающий взгляд ледяных серых глаз или ощутимые волны исходящей от мужчины мощи, змееловка не понимала, да и не особо хотела. Она испытывала буквально по-маггловски суеверный страх перед мрачным молчаливым колдуном, однако же упрямо подавляла приступы ужаса и пыталась заговорить с ним каждый вечер. Он равнодушно молчал, не подавал даже виду, что вообще обращает на неё какое-либо внимание, оставляя все её вопросы без ответов. Два дня назад, когда маг сидел в тонком резном кресле у камина, она вдруг расхрабрилась и еле слышно пискнула:
— Сэр… простите, я ведь все еще не знаю, как к вам обращаться… так вот, сэр… можно мне… не могли бы вы… в общем… я хотела бы получить свою палочку обратно…
Маг медленно повернул к ней голову. Серые глаза — такие же бледные, как его кожа, — уставились на нее абсолютно нечитаемым взглядом, и девушка сжалась в комок и малодушно поспешила уйти в подвал. На следующий вечер она опять выползла наверх, желая попытать счастья снова, но была остановлена ледяным голосом, который ожёг не хуже хлыста: — Пошла вон.
Ровно, без криков, гнева или раздражения. Но она не осмелилась ослушаться приказа и скрылась на спине невидимого чешуйчатого монстра, успев только заметить, что хозяин дома окружен тремя котлами и обложен ворохом свитков и книг.
Только вчера он прогнал её прочь, а сегодня не просто разрешает остаться, но и предлагает укрыться шкурой. Нехорошее предчувствие заставило змееловку нахмуриться.
***
Девчонка загнанным зверем уползла под укрытие волчьей шкуры и продолжала внимательно смотреть на мага из угла комнаты карими глазищами. Он поднял голову от пергамента и впился взглядом в её бледное худое лицо. Неужели он что-то упустил в ту ночь, когда варил зелье впервые? Одна мысль о такой оплошности исказила его лицо гримасой ярости. Девчонка вздрогнула от резкой перемены его настроения. Прямо как тогда, когда он спешно заговаривал раны и прижигал метку проклятия сапфировых гадов на её шее. Она наверняка думает, что это случайная рана. Девчонка была тогда без сознания, но метка черной магии была настолько опасна и болезненна, что, едва колдун приложил к ней пальцы, та дернулась в неосознанной попытке отстраниться от источника жуткого жжения. На перчатке из королевской песчаной кобры остались лоскуты поврежденной кожи ведьмы и несколько капель крови. Крови…
Охваченный внезапной догадкой, маг спешно что-то черкнул на пергаменте и порывисто развернулся к девчонке. Глаза у той от ужаса распахнулись ещё шире. В несколько шагов преодолев расстояние между ними, он, не сводя с неё глаз, приказным тоном произнёс:
— Руку.
Две тонкие трясущиеся конечности были вытянуты к нему.
***
Кончик черной волшебной палочки, упирающийся в правое запястье, был обжигающе ледяным. С лёгким надавливанием дерева из запястья вырвалось несколько капель крови, и ведьма судорожно выдохнула. Уже знакомое ей движение руки мага — и капли крови закружились в медленном танце по малюсенькому кругу в воздухе. Мужчина сильно нахмурился, между бровей залегла глубокая складка. На несколько мгновений он прикусил нижнюю губу, будто раздумывая или решаясь на что-то. Змееловка сидела у его ног, послушно протянув к нему руки и испуганно запрокинув голову, вглядываясь в мрачное лицо.