Теперь хозяин хижины знал её имя. Но она же сама так и не приблизилась к разгадке личности целителя. Да, он Слизерин. Он сам признался, что является потомком Салазара. Но этого ничтожно мало для того, чтобы собрать какую-никакую картину о человеке! Он чрезвычайно нелюдим. Похоже, что и вовсе полон презрения ко всем и всему, кроме его змей. Однако он феноменально сильный маг, потрясающий зельевар и — змееловка была почти уверена — блестящий дуэлянт: манера держаться выдавала его. Внешне он был ненамного старше Финна, а значит, с большой долей вероятности должен был учиться в Хогвартсе. Девушка сама окончила школу не так давно, и прекрасно помнила все сказки и байки замка. Такого одарённого ученика, да еще и потомка самого Салазара Слизерина, школа бы не забыла. Уж змеиный факультет так точно. Однако же ни слова, ни полсловечка ни о ком похожем она ни разу не слышала за время обучения…
Мог ли этот маг обучаться дома? Вполне вероятно, если допустить, что его учителем был всё тот же великий предок-основатель. Но ведь Салазар пропал больше сотни лет назад… Но это ничего не значит — пропасть не означает умереть. К примеру, госпожа Рейвенкло, насколько знала молодая ведьма, была все еще жива. Гораздо важнее было другое — чем же занимался этот мрачный змееуст?
Даже при крошечных познаниях в зельеварении, которых едва хватало на приготовление захудалого кровеостанавливающего, девушка понимала: маг был настоящим гением. Наблюдая вечерами за тем, как сосредоточенно, собранно, и в то же время спокойно и почти легко он колдует разом над тремя, а то и пятью котлами, как с молниеносной скоростью делает пометки на пергаментах, послушно парящих у каждого котла, как точными и выверенными движениями добавляет и смешивает невиданные ею ранее ингредиенты и со змеиной пристальностью следит за изменениями зелий, колдунья понимала — перед ней ученый, бьющийся на пороге великого открытия.
Иногда девушке казалось, что изобретает колдун несколько настоек одновременно, и в такие вечера она и вовсе проникалась благоговением перед незнакомцем. Она как зачарованная ловила каждое едва заметное движение рук, каждый прищур внимательных серых глаз, каждую эмоцию, так редко проступающую на его лице. Так ведьма могла понять, успешны ли его эксперименты в этот вечер, или же мрачный колдун сейчас упадёт в свое кресло с очередной короткой вспышкой досады и прогонит её прочь из комнаты. Змееловка тяжело вздохнула и перевернулась на живот.
Она видела, что последние полторы недели мужчина работал на износ, ни капли не жалея себя. Сегодняшняя его слабость — полудрёма прямо за рабочим столом — было отчаянным предупреждением организма, истощенного активной умственной деятельностью и острыми негативными эмоциями и срывами. В последние дни он работал с ужасающей одержимостью над неким зельем, и чем дольше он не мог найти верную комбинацию взаимодействующих ингредиентов, тем сильнее обострялась его нервозность. Девушка знала, что такая нагрузка для организма ни к чему хорошему не приводит, но стоило ей только заикнуться хоть о какой-то помощи, как маг тут же начинал шипеть на неё, капать ядом презрения и прогонять, снова выстраивая тем самым стену между ними, из которой с таким трудом извлекались пока только мельчайшие камни. А девушке так хотелось хоть чем-то отблагодарить мужчину за спасение… и узнать, чем же заняты все его котлы, пергаменты и мысли. Её не покидало ощущение, что, несмотря на почти абсолютное затворничество мага, создаваемые им зелья касались ситуации с сапфировыми серебрянками самым что ни на есть прямым образом.
Сверху донёсся звук взрыва, злое шипение и звон стекла. Девушка ещё раз вздохнула, поморщилась от боли в бедре и — насколько это было возможно — быстро встала. Стоило снова попытаться заговорить с мужчиной. Но сначала — оказать ему помощь.
***
— Я, кажется, не велел тебе подниматься, — шёпот мага свистел от гнева. Он стоял вполоборота к спуску в подвальные помещения и не смотрел на девчонку — его взгляд, абсолютно ничего не выражающий и тем самым маскирующий ярость колдуна, буравил каменную кладку стены над камином. Пальцы нещадно дергало острой болью — защищающие ладони перчатки дотлевали на уровне запястий. Защитный плащ-мантия, скорее всего, был изуродован, прожженный дырами. Капюшон, судя по жару у левой щеки, также пострадал.