— Сэр, я слышала взрыв…
— Представь себе, я тоже.
Ему стоило огромных усилий не оторвать взгляд от стены и не уставиться ледяными глазами на то уродство, в которое превратился крайний левый котел. Котел, в котором исчезли целых двенадцать капель крови этих сапфировых мразей! Маг с резким свистом выпустил воздух сквозь узкие ноздри. Что ж, это было крайне неприятно, однако же теперь он совершенно точно знал, с чем несовместима кровь гадов и какой магией они созданы.
— Сэр… — девчонка осторожно, преодолевая страх, подступала к мужчине, несмело протягивая к нему руку. — Позвольте, я осмотрю вас… ваши перчатки…
Маг повернулся к нахалке с такой скоростью, что та вздрогнула и на мгновение зажмурила глаза.
— Чтобы у тебя от ужаса остановилось сердце и мне пришлось спешно избавляться от очередного трупа? — выплюнул он ей в лицо и скривил тонкие губы.
— Не надо делать из меня совсем безнадежную трусиху, — неожиданно резко вздернула подбородок девчушка и упрямо посмотрела колдуну в глаза. — Тот изумрудный лёд, который от прикосновения превращается снова в воду… он ведь поможет вам, верно?
Хромая, она медленно двинулась к полкам и шкафчикам над рабочим столом, и когда она подошла к ним вплотную, колдун вскинул правую руку с откинутыми плотно сжатыми средним и указательным пальцем. Пиала со льдом и светлая ткань послушно устремились к магу и зависли перед ним на уровне груди. Девчонка обернулась к мужчине. На её лице была причудливая смесь обиды, облегчения и раздражения.
— Это так глупо! Я просто хочу вам помочь, — она тряхнула волосами и подошла обратно к колдуну. — Ваши ладони, ваши пальцы пострадали от взрыва, как вы будете обрабатывать их или – ими – правую свою бровь?!
Колдун медленно повернул лицо к девчонке и презрительно изогнул упомянутую бровь, к которой в тот же миг подплыла смоченная в настойке ткань и стала медленно смывать с неё кровь и обрабатывать ожог. Девчонка только скривила губы — почти так же, как это часто делал сам колдун, — а затем нахмурилась, рассматривая волосы мага. Всегда чистые, сегодня чёрные пряди выглядели засаленными, а тонкая узкая борода казалась жирной. Колдунья недоуменно спросила:
— Сэр… ваша борода и волосы… в чем они? Это… — тут её голос упал до шепота, — это ваше новое зелье? Которое…которое не получилось…
— Только глупец становится к котлу для разработки новых зелий, не нанеся максимальную защиту своему телу. А теперь убирайся, и потрудись не досаждать мне своим присутствием хотя бы до завтрашнего утра. Вон.
— Но сэр…
— Пошла вон. Немедленно.
Маг ни на йоту не повысил голос, но неприкрытое раздражение в последних словах подействовали на девчонку лучше всякого хлыста. Пробормотав что-то вроде «да, сэр», она с недовольным видом исчезла в подвале.
Подождав, пока нахалку скроет тьма, колдун стянул остатки ни на что не годных перчаток и метнул их в весело потрескивающее пламя камина. Защитный плащ полетел к ногам мужчины. Очертив резкий круг головой наподобие того, как вертят головами змеи, маг небрежно махнул кистью правой руки, и посудина с изумрудным льдом вместе с тканью закончила обрабатывать пальцы и вернулась на место. Послушный взмаху левой руки, безнадежно испорченный котёл исчез, открывая тем самым неровное углубление в камне пола. Маг задумчиво нахмурился и опустился на согнутые ноги. Медленно проводя кончиками пальцев и слегка морщась от усилившегося подергивания в них, колдун изучал характер повреждения.
Мощность взрыва была сильнее, чем можно было подумать, оценив состояние его защитных одежд — конфликт двух ингредиентов смог выплавить углубление в каменной породе. Это было, несомненно, непринятие тёмной магии светлыми чарами природы. Справедливо рассудив о крови синих гадов как о зле, маг подобрал в качестве антипода несколько видов магических жидкостей, тех, что никак не могут быть созданы человеком. Как ни странно, ни пыльца кельтской чистой лилии, ни слёзы матушки-бузины не привели к тому трагическому результату, к которому привела всего одна слеза единорога.
Колдун опустился в кресло у огня, крепко переплёл тонкие пальцы, положил на них подбородок. Зелье с настойкой лилии свернулось, зелье со слезой единорога едва не намазало зельевара тонким слоем на стены хижины… Что ж, синих гадов нельзя победить ни непорочностью, ни чистотой помыслов. А вотзелье со слезой матушки-бузины продолжало спокойно кипеть на медленном огне.
Всё верно.
Справедливость и возрождение не были светлыми силами в понимании большинства магов, но это не умаляло определенную символичность — именно эти чары природы смогли вступить в борьбу с кровью ядовитых гадов. А возможно, и победить. Это магу предстояло узнать в ближайшее время. Мужчина не сдержался и надменно хмыкнул, бездумно глядя в огонь. Как забавно, что совершить справедливость может помочь сама Справедливость. И, само собой, Возрождение…
Возрождение…
Какой же он глупец!
Маг подскочил и бросился к столу. Черканул несколько сокращений на ближайшем лоскуте пергамента и принялся шарить по ящикам и шкафчикам. Успокоился только тогда, когда сжал в руках аккуратный свёрток из кожи тестрала. Какой же он идиот. Дрожащими руками маг развернул свёрток.
Из-под пола слышалось сонное мурлыканье песни о Бриане Бору. На секунду маг прислушался и подумал, что чем-то эта песня напоминает о свершениях другого легендарного короля.
Глупец!
Он с силой сжал в руках крохотные песочные часы, заполненные сыпучей субстанцией изменчивого цвета ночного звездного неба. В распахнутое окно влетело эхо далекого вороньего карканья. Казалось, птица зашлась хриплым смехом.