— При дворе. Он главный маг при короле и глава совета магической Британии.
— Кто твои родители?
— Отец погиб, а мать жива. Она в землях викингов.
— А кто она?
— Моя мать из англо-саксов.
— Как её зовут? — колдун склонился к девушке, и та увидела в его взгляде тень… потрясения?
— Я… не помню… что это, сэр?! — голос колдуньи дрожал. — Что со мной?
На какое-то время в комнате повисла тишина. Змееловка настороженно наблюдала за магом, ловила каждый его взмах ресниц, каждое подергивание брови и новый излом губ, а тот, казалось, не видел её вовсе, хоть и не отводил взгляда от лица девушки.
Длиные пальцы в перчатках были тесно переплетены. На острых скулах неистово плясали отсветы пламени, придавая колдуну жуткое сходство с нежитью из маггловских баек. Внезапно маг сердито встряхнул головой, будто решаясь на что-то, и опустился перед девушкой на колени так, чтобы их лица были на одном уровне. Его голос остался всё таким же далёким и холодным, но внезапно в нём засквозил лёгкий отзвук сочувствия.
— Атхен, — медленно, спокойно и очень тихо начал колдун, — послушай меня. Синяя хворь. Я думаю, в том, что происходит с твоими воспоминаниями, виновата она.
— А разве меня… — молодая ведьма протянула руки к магу и, не осознавая собственных действий, сжала свисающие края широких рукавов мантии мага.
— Да, — он кивнул и еще пристальнее всмотрелся в её глаза.
— Да. Я могу помочь тебе это увидеть. Я могу вернуть тебе память. Но ты должна захотеть этого сама.
У змееловки не было явных причин не верить странному нелюдимому магу. В конце концов, он лечил её. Заботился о ней. Он спас её.
— Прошу вас, сэр. Помогите мне вспомнить.
Мужчина резко поднялся на ноги и, вспарывая воздух полами мантии, прошел в дальний угол комнаты, где в углублении пола стоял котелок, замеченный девушкой ещё утром. Зачерпнул оттуда какое-то зелье, налил в возникший перед ним резной кубок и медленно пошёл обратно. Ведьма заглянула в кубок — края его были подернуты синеватой изморозью. Но стоило ей принять из рук мага напиток, как от него тут же повалил мягкий пар. Она читала о таких зельях — именные, сваренные только для одного-единственного человека, превращающиеся в верный яд для любого другого, кому хватит глупости выпить такой эликсир.
Нервно сглотнув, девушка выпила вязкое густое варево до дна. На секунду она готова была поклясться, что по языку опустилась чья-то кровь, однако уже в следующее мгновение гнилостный привкус прелой листвы выдворил все лишние мысли из головы.
— Ляг, и поскорее, — нервно кивнул в сторону скамьи маг и прошёл следом за ведьмой.
Не прошло и минуты с того, как она растянулась на узкой постели, а ведьму уже скрутило от невыносимой боли. Крик, переходящий в утробный вой, раз за разом грозился сорвать голос девушки, а ногти на сильных пальцах всё норовили расцарапать лицо, шею, тело собственной обладательницы, вбирая под себя как можно больше содранной плоти. Маг не без труда всунул ей в руки медвежью шкуру потолще и присел рядом, наблюдая за тем, как змееловка корчится в судорогах, сворачивается в жуткие фигуры от непреодолимой боли и кричит, кричит, переходя то на визг, то на хрип, захлёбываясь в собственными криками. Вмешиваться магически в такие процессы невероятно опасно, поэтому колдунье придётся пережить этот маггловский ад самостоятельно во всём его ужасе.
…Изрядно раздутое первыми признаками разложения лицо Бродерика, испещренное запекшимися кровоподтеками и темнеющее жуткими синюшными следами лучше любого врачевателя свидетельствует о смерти лучшего друга Атхен Д’ор…
***
Время шло, минуты неуклонно ползли к полуночи, а девчонка всё корежилась в муках, давно свалившись со скамьи и извиваясь на полу. Она то зарывалась руками в растрёпанные косы, то силилась расцарапать себе лицо; рыдала, визжала, еле слышно хныкала, судорожно всхлипывала… Память колдовским пламенем топила вражеский лёд на ручье, превращала его в полноводную реку и, подобно горному весеннему потоку, сметала всё наносное на своем пути.
С тяжелым сердцем маг наблюдал за девчонкой, сидя на полу и устало опершись спиной о собственное кресло. Он ни на миг не сводил с неё глаз, но абсолютно бездействовал, и от этого факта, пожалуй, было как-то по-особенному мерзко. Чувствуя настроение повелителя, откуда-то из темноты к мужчине скользнула серебряная змея, обнажая рубины клыков в шипении:
— Хоссссзяин уверен, шшшшшто девушшшшшка вышшшшживет?
— Должна. У неё нет другого права.
— Хосссзяин нервничщщщает…
— Еще бы! Ты знаешь, сколько уже лет положено на его поиски. И возможно, я наконец стою так близко, как никогда раньше.
— Хоссссзяин бессспокоится сссза девушшшшку, — рептилия ласково обвила ноги колдуна и уложила морду ему на колено, подставляясь под ласку.
— Немного… Этот обряд в любом случае того стоит… Даже если будут жертвы!
— Шшшжертва… одна… девушшшшка…
— Мне нужна эта информация. Теперь, когда я вижу масштаб последствий своего бездействия… Мерлин должен быть наказан.
Змея коснулась раздвоенным языком тонкой бледной шеи мага и улеглась ему на плечи.
— Хосссзяин усссстал…
— Оно того стоило.
Рассеянно поглаживая стража, мужчина скользил цепким взглядом серых глаз по изломанной всплесками боли девчонке, безуспешно отгоняя прочь от себя мысли о том, что её стойкость достойна его давнишнего друга. Она вопила, кричала, рычала и рвала себя на клочья, но ни разу не взвизгнула «Хватит!», ни разу не отказалась от пыток памяти, ни разу даже не попыталась отвергнуть, остановить бурный поток стремительно возвращающегося сознания.
Это слишком храбро. Слишком по-гриффиндорски.
Девчонка корчилась в муках ещё около часа, а потом вдруг запрокинула бледное, опухшее от рыданий и следов ногтей лицо, сжалась в комок, судорожно обхватив колени трясущимися руками. Карие глаза с ужасом смотрели на змееуста. Она хрипела в исступленной истерике. Губы дрожали так сильно, что понимать её стало нелегко.
— Это не вы! Это ведь не ваши змеи! Не ваши! Почему вы молчите?! Это не ваши змеи!!! СКАЖИТЕ!!! ЭТО НЕ ВЫ!
Колдун подался вперед, сильно нахмурившись. Страж скользнул к погасшему камину.
— О чем ты говоришь?
— Бродерик… и… и Гампы…и все прочие… деревни магглов… Бродерик… Это не ваши змеи… почему вы молчите?! Почему не говорите?! Вы ведь… невиновны!
— Ты так уверена в этом? — льда в серых глазах должно было хватить, чтобы заморозить всю Британию. Девчонка истерично всхлипнула, с силой провела запястьем по красному, набухшему от рыданий носу и, глядя прямо в глаза колдуну, срывающимся шепотом ответила:
— Да.
— Почему?
Маг откинулся обратно к креслу и скрестил руки на груди. Девчонку трясло от пережитого потрясения, но она, казалось, не замечала.
— Орден… Он приходит со двора. Вы одиночка. Работаете сам. Не покидаете хижины. Нас убивали не вы. И не ваш помощник. У вас его просто нет. Почему вы молчите?!
— Ты сама неплохо справилась и без моих ответов.
— Нет, я не о том, — колдунья на трясущихся коленках подползла ближе к магу, не отводя взгляда от его худого тонкого лица. — Почему вы никому не говорите об этом? О себе?
— Род Слизерина умер, — губы колдуна скривились в горькой усмешке. — Разве ты не знаешь, что остались только страшные байки да бессмысленные басни?
— Но ведь это не вы… — изумление в глазах девчонки, казалось, не имело конца. — Вы же себя сам похоронили…
— Салазар, — усмешка вышла ещё горше прежней. — А теперь выпей это.
Повинуясь жесту мага, к девушке приблизилась каменная чаша с обжигающим напитком глубокого изумрудного цвета. Пахло мятой, мелиссой, вереском и еще какими-то травами. Девчонка послушно принялась пить крохотными глотками, внимательно глядя на мага. Тот отвечал ей тем же. Немигающим взглядом он впился в молодую ведьму, и через мгновение его уже несла полноводная река ее подлинных воспоминаний, ее реальной жизни.