Слишком странно.
— Будто тебя хримтурс коснулся… — маг, рассеянно поглаживая волосы сидящей перед ним девушки, невидящим взглядом смотрел сквозь неё. Она чуть сильнее запрокинула голову, чтобы лучше вглядеться в лицо колдуна.
— Кто? — на пределе слышимости прошептала она.
Мужчина медленно провёл кистью по лбу, убирая с лица свесившиеся пряди, и, постепенно приходя в себя, отстраненно заговорил.
— Инеистые исполины севера. Могучие и полные магии создания, но смертельно опасные для человека, будь то хоть маг, хоть маггл.
— Почему?
— Их прикосновение заставляет навеки покрываться льдом тот участок тела или орган, которого они коснулись. Растопить эти оковы не может ни одно заклинание, зелье или артефакт. Только руки огненных великанов. Смотри в окно, мне неудобно так работать с волосами, — окончательно взяв в себя руки, без единой эмоции закончил свой рассказ мрачный маг.
— У вас есть пластина такого огненного великана. Многие… а может, даже все ингредиенты вы добываете сами. Значит, вы и в землях великанов были?
— Был.
Тонкие пальцы мага ловко обрабатывали волосы девчонки, а та сидела в полном молчании, обдумывая что-то.
— А много их…. великанов? Я имею в виду там, на севере.
— Много. Гораздо больше, чем у нас. Есть горные — эти прямая родня британским и франкским племенам, — есть огненные, есть инеистые.
— Насколько они опасны?
— Насколько люди кровожадны и тупы.
— Что, простите?
— Ты наверняка слышала о том, что Слизерин не терпел магглов и страстно ратовал за отлучение магглорожденных от обучения в Школе.
Девчонка кивнула, и кудри выскользнули из пальцев мага. Снова взяв их в узкую ладонь, мужчина продолжил обрабатывать её волосы.
— Тебе известно, почему основатель зеленого факультета так пылал отвращением к магглам и магглорожденным?
— Он вывел концепцию крови…
Злой смех тут же оборвал девчонку.
— Концепцию крови? Вот какие песни желторотикам-ученикам теперь поют в Хогвартсе? Уж не Мерлин ли это рассказал тебе?
— Он, — растерянно подтвердила догадки змееуста его собеседница.
Новый взрыв ледяного хохота заставил её нервно поежиться.
— Концепция крови… Надо же додуматься. Оказывается, этот старый идиот вовсе не дурак! — жестокое, циничное веселье мага всё не утихало. — Концепция крови… дай угадаю: что-нибудь о её чистоте и исключительности тех, в чьих жилах она циркулирует?
— Д-да, — девчонка явно начинала бояться зельевара в таком состоянии. — Будто Слизерин утверждал, что чистокровные выше остальных… лучше остальных…
Маг все еще продолжал зло веселиться, однако отголоски нервных смешков стихли, когда он закончил смазывать целебным составом волосы девчонки. Отлевитировав пустую пиалу за пределы видимости, он опустился в кресло и жестом пригласил змееловку последовать его примеру. Покорные небрежному движению кисти мага, между креслами зависли вместительные кубки с горячим травяным отваром. Девчонка наконец перестала с восторгом ощупывать и гладить вновь отросшие пряди и еле слышно благодарить мага и взяла кубок.
Они сделали по глотку. Мужчина наблюдал за пляской желто-алых всполохов огня в камине, ведьма не сводила глаз с него самого. Взгляд больших карих глаз был до того пристальным, что колдун чувствовал его каждым участком кожи. После третьего глотка она негромко спросила:
— Почему вы так удивились, увидев седину?
Мужчина медленно отвёл взгляд от пламени и посмотрел в лицо девчонке. То ли из-за неверных отсветов камина, то ли из-за усталости глаз мужчине показалась её бледность тусклой, прозрачной, болезненно-бесцветной. И если два месяца назад он объяснял себе крайне нездоровый вид девчонки тяжелейшим состоянием её здоровья, большой кровопотерей и чудесным почти воскрешением, то сейчас её бледность едва ли можно было объяснить этим.
Он задумчиво отбросил с лица волосы уже давно ставшим их общим характерным движением и нахмурился. Внезапно пришедший ответ был слишком очевиден. В его подвалы солнце не заглядывает.
— Атхен, — колдун несколько проглотил «х», уступая место легкому придыханию, и имя прозвучало неожиданно мягко, — я хочу, чтобы отныне ты спала здесь, наверху.
Девчонка недоуменно округлила и без того большие глаза, вытянувшись по струнке в настороженной нерешительности. Вместо объяснений мужчина прошептал заклинание на гаэльском, прикрыл глаза, и ведомая его волей узкая лежанка-скамья задорно скакнула в лаз к нижним этажам, едва не сбив по пути лениво бредущую наверх широкую лежанку, давно ставшую кроватью так рано поседевшей девушки.
— Спасибо, но… сэр… Я не хочу вас обременять или же чем-то тяготить…— казалось, девчонка не знала, как реагировать на внезапное переселение.
— Раз не хочешь, то просто умолкни, — беззлобно бросил мужчина и вернулся к прошлому разговору. — Ты не понимаешь, почему я поражен снегом в твоих волосах? Мы маги, наивное ты дитя. Ты чистокровная, равно как и я. Тебе восемнадцать, мне куда больше…
— Но седая из нас двоих я, — поняв, к чему ведёт колдун, девчонка перебила его и тут же сжалась в испуге. — Простите.
— Чистокровные маги седеют гораздо позже простецов. Обычно. Ты же пережила довольно много даже по меркам волшебного мира в очень раннем возрасте. Я просто и не подумал, что тебе пришлось повидать настолько много.
— Седины появились после поражения первым проклятым артефактом… тем кольцом, — зная, что мужчина видел её воспоминания, задумчиво произнесла девчонка. — Но я, откровенно говоря, вовсе не обращала внимания на серебряные волоски.
Она снова любовно провела ладонью по восстановленным после магических сражений волосам и в очередной раз поблагодарила колдуна с мягкой улыбкой.
— Сэр, вы не погоните меня спать сейчас?
— Спрашивай, — безошибочно предугадал её намерения змееуст.
— Мы можем вернуться к теме вашего предка… За что Салазар Слизерин так невзлюбил магглов и магглорожденных?
— За что? За разрушение мира. Его мира, нашего.
Мужчина встал. Поставил кубок на подлокотник, подошёл к небольшому полотну на стене слева от камина, напоминавшему вымпел. Полы его тёмной изумрудной мантии колыхались подобно ночным травам, задетым бессонным ветром. Он замер, внимательно уставившись на изображенных на ткани животных. Бравый золотой, с легким карминным оттенком гривы лев приветственно рыкнул, а могучая черно-изумрудная змея, ласково, почти любовно обвивавшая тело и шею хищника, высунула раздвоенный язык.
— Мне нужен труд наших общих усилий, созданный на заре наших лет, — прошелестел змееуст, с тоской всматриваясь в широкую морду льва.