— Вызывали, фений Финн? — две фигуры в просторных серых мантиях замерли у широкого камина. Высокий мужчина протянул массивную ладонь и пригладил непослушную гриву ведьмы, а затем осторожно коснулся палочкой её дочерна обожженной ладони:
— Glacium curatum ignis ardentis… Вот так! Вроде бы в норме… А теперь расскажи мне о своей последней вылазке…
Ведьма поднесла исцеленную ладонь к глазам. На руке не было и следа поражения темным артефактом…
…Шипение серебряных змей с сапфировыми клыками было единственным звуком, наполнявшим эту деревню. Зловоние, стоявшее над трупами на площади деревушки, заставляло раз за разом очищать желудок и отторгать желчь. Силясь сдержать рвотные позывы и зажимая рот окровавленной и пропахшей потом и гарью рукой, молодая колдунья старалась провести полагающийся осмотр тел. Впрочем, и так было понятно, что всё поселение выкосила чума, принесенная снующими вокруг колодца серебрянками… Двухэтажное поместье пустовало. Семья — все шесть обитателей имения — были найдены мертвыми в гостиной. Глубокий синий оттенок кожи и суровая изморозь на их волосах свидетельствовала о применении все той же могучей черной магии, что чумой расползлась по Англии. Ведьма направилась к центру комнаты, осторожно переступив тело сухопарого старика, в котором вторженец в память девушки неожиданно узнал своего давнего знакомого, Гампа. Когда-то, когда этот чистокровный старец был молод и атлетически сложен, змееуст совершил в его компании путешествие на север материка, откуда Лаверн привез свою не менее чистокровную жену из данов — некогда потрясающе красивую, а сейчас иссушенную временем и припорошенную изморозью проклятья. Молодая колдунья наклонилась и подняла массивный перстень с малахитовой змеёй. Едва украшение коснулось кожи ее руки, как ладонь начала обугливаться и тлеть. Истошный крик девушки наполнил каждую комнату поместья…
… — Тебе известно, Финн, чьим знаком является змея! — левитируя проклятый перстень в воздухе, потрясал посохом Мерлин. Полы его голубой мантии разрезали воздух, послушные резким движениям мага, а колпак в тон одежде вовсе съехал на бок. Молодая ведьма задумчиво водила исцеленной рукой по каштановым прядям, будто пытаясь таким образом привести свои мысли в порядок.
— Мастер Мерлин, уж не считаете ли вы наследников Слизерина настолько опьяневшими от своей безнаказанности… — тяжелые руки Финна покоились на тощих плечах девушки.
— Полагаю, у них были счеты, — нахмурился Мерлин. — Как бы Блэки ни держались за кровь, а Берксы ни кичились безопасностью положения своего рода, для Слизеринов чистота крови вовсе не определяющий фактор.
— Гампов нельзя было назвать богатыми, — скривил губы молодой Лестранж. — Крайне обременённые состоянием Блэки же вполне себе целы. Ни одна змея Слизерина не тронула их. Охотница за гадами не участвовала в мужском разговоре…
… — Финн… ты спишь?
Несмотря на глубокую ночь, мужчина поспешил впустить посетительницу в свою келью. Та рухнула буквально на руки мужчине, зажимая глубокую рану под ребрами. Маг бросил внимательный взгляд на ранение. От места поражения тонкими нитями к сердцу и шее тянулись сапфировые линии. — Во имя стихий, что произошло?! Вместо ответа ведьма бросила мужчине под ноги колбу с тонкой булавкой-змеей.
— Еще один проклятый предмет Слизеринов?!
— Он… напал… когда я склонилась… над трупом Гипподамии Розье…