«Невезуч Салазар-змееуст. Вот уже второе цветение чудесного тысячедрева прошло мимо меня. Единственный лес, взращенный друидами много веков назад, остался неприметным ожерельем Альбы, скрыт он надежно и верно. Если кому повезет найти тропу в таинственный лес тысячедрев — единственную в мире поросль магических деревьев, не павших от рук мерзких невежд-простецов, — то пусть счастливец помнит: корнецветы их ядовиты в той же мере, в какой и целительны. Как известно из древних скрижалей друидов, короткий стебель цветка смертельно опасен. Касаться его незащищенной кожей нельзя. Эта защита друидов драгоценного лекарственного растения и стала его погибелью. Дремучие простаки выжгли и вырубили леса, в которых гибли их идиоты-односельчане и беспечные в своей дурости выводки детей. И если счастливец сумеет найти тропу в сокрытый таинственный лес тысячедрев, пусть держит новость эту в тайне даже от магов других. Слишком драгоценны возможности корнецветов, нельзя ими рисковать. Настоянные их лепестки спасут от любого недуга, если только занедуживший ещё дышит. Я искал тот лес вместе с другом, но теперь друг покинул меня, а я, остро нуждающийся в цветах тысячедрева, так и не нашел заветный лес. Уж не напрасно ли ждет меня мой давний друг на Эмайн Аблах…
Невезуч Салазар-змееуст!».
Внезапно сомнения, домыслы и подозрения, пугливым туманом блуждавшие до этого где-то на задворках сознания змееловки, зароились, сплетаясь воедино и оформляясь в ошеломляющую догадку, слишком потрясающую и чересчур рискованную, чтобы её озвучить. Девушка со смесью недоверия и изумления на лице буравила невидящим взглядом спину зельевара. Тот хорошо знакомым ей жестом сложил пальцы правой руки в некоем подобии бутона цветка, без единого звука призвал небольшую каплевидную колбу с чем-то антрацитово-чёрным и, откупорив её, занёс над мерно побулькивающим котлом.
Давний друг…
Она никогда никого не видела в этой хижине, кроме самого хозяина. Никто не присылал посланий, не приходил лично, однако она понимала каким-то особым чутьем, что в доме бывал раньше кто-то ещё, помимо сурового нелюдимого мага. Кто-то, кто, в отличие от змееуста, не брезговал маггловским оружием. Кто-то, для кого было выделано кресло, которое теперь постоянно занимала сама девушка, и в котором была специальная ниша для меча. Колдунья медленно перевела взгляд на вымпелообразное полотно, скрывающее тайник хозяина дома.
Змея и лев…
Изумруд и кармин…
И как она сразу не догадалась?! Тоска, которой сочился тогда шелест змееречи мага, когда он беседовал с выделанной на ткани змеёй…
Это личное, слишком личное. Пережитое, выстраданное, так и не отболевшее…
Эмайн Аблах, где ждет его покинувший его друг…
Тяжесть внезапного открытия выдавила из груди молодой колдуньи пораженный полувыдох-полустон.
— Что-то случилось? — не отрывая взгляда от котла, спросил тот, чьего имени, как она думала до этого момента, она не знала.
— Нет, с….сэр… — поспешив унять нервную дрожь в голосе, ответила колдунья. — Могу я задать вам вопрос?
— Что там у тебя?
— Скажите, сэр… что такое Эмайн Аблах?
Глухо стукнул деревянный черпак о бортик котла. Зельевар порывисто обернулся к девушке.
— Не думал, что тебя интересуют сказки старых времен, — на лице мужчины лежала печать отчужденного снисхождения, но змееловка не поверила в эту маску.
— Но, сэр, это название фигурирует в записях основателя. А он, я отчего-то верю, был человеком науки…
— Однако же и он порядком ошибался, — гневно оборвал девушку змееуст. — Эмайн Аблах, это мифический — либо же давно затерянный, как угодно, — остров, одно из средоточий магии друидов. Как ты понимаешь, нынешние маги не способны найти это место, поскольку глубинные секреты магии кельтских жрецов утрачены стараниями магглов. А теперь мне нужно вернуться к котлу. Боюсь, я слишком отвлекся на древние россказни и загубил эту порцию зелья.
Злой ледяной голос мага заставил девушку испуганно поёжиться. Давно она не видела своего спасителя в таком раздражении, граничащем с гневом. А о чем-либо, касающемся кельтских волшебников, он и вовсе впервые отзывался с таким презрением. Зельевар всегда с огромным уважением и даже пиететом рассказывал о друидических знаниях и возможностях, а тут…
А тут змееловка поняла, что догадка её, видимо, более чем верна. Она снова устремила задумчивый взгляд на полотно с тесно переплетёнными львом и змеей. Внезапно в голове раздался голос ещё молодой матери девушки, которая частенько называла свою крохотную Атхен «львёночек». Карминный лев с полотна дружелюбно подмигнул змееловке, а чёрно-изумрудная змея медленно качнула головой в сторону зельевара, что-то зашелестела на ухо огромной дикой кошке, и затем оба выделанных на ткани животных кивнули девушке.