Аим широко раскрыл глаза и восхищенно присвистнул. Продуманность Морганы впечатляла его не меньше, чем буйность нрава.
— Погоди-погоди, а почему двое, а не трое?
— Стихия тебя возьми, Аим, потом! Заткнись немедленно и оставь уже меня в покое! — провидица рявкнула так, что молодой колдун аж присел.
Смутившись ехидного хмыканья Финна, француз возблагодарил Англию за её темные ночи, способные скрыть румянец стыда на щеках.
Честно вытерпев пару часов молчания, ближе к утру Лестранж, полностью погруженный в размышления о Мерлине и открывшейся недавно правде, рискнул тихонько шепнуть на ухо Финну вопрос:
— Как думаешь, почему змеи напали на Мерлина? Ведь столько лет синие гады ползают по Англии, и только сейчас они рискнули полакомиться своим создателем…
Глаза воина сверкнули в темноте, скользнув по фигуре суровой предводительницы их маленького отряда, а затем шепот Финна достиг слуха Аима.
— Они, как рассказала та же Матрона, вползли в зал. Откуда-то с улицы. Вроде как скользнули через бойницы. И, знаешь, я думаю, они были на задании. И там кто-то дал им другое указание. Кто-то, кто имеет власть над змеями. Кто-то, кто…
— …змееуст? — закончил за товарища Аим. — Постой, а что, если это и был тот самый змееуст, которого умчалась искать Атхен?!
— Умолкните немедленно! — рычащее контральто плетью ожгло слух мужчин, а сама женщина внезапно оказалась прямо за их спинами. — У врага уши могут быть везде!
— Кольцом Фирга для моментальных перемещений часто пользоваться нельзя, болтать о географии острова нельзя, строить теории нельзя… что вообще можно-то?! — совсем по-детски пробубнил Лестранж и тут же ощутил затылком не только буйство нрава провидицы, но и тяжесть её ладони.
***
— Итак, ещё раз: Аим, не поднимайся выше первого валуна на холме и не снимай свой столикий плащ. Двигайся как можно медленнее, чтобы накидка уж точно успевала принимать тон окружающего тебя пейзажа. И, Стихии ради, молчи! Дыши и то через раз, неуёмное ты дитя!
Лестранж кивнул — уже в пятый раз за это утро — и накинул плащ своего предка-параноика. Невидимый своим спутникам, он пристально следил за тем, как Моргана трансфигурировала Бриана в щуплого блохастого пса, а статного ладного Финна — в мелкого, одноногого, лысого и подслеповатого калику. Когда же травница набросила на себя чары и будто усохла, уменьшившись в росте, юноша не смог сдержать смешка.
— Клянуш, нешношный мальшишка, — совсем по-старчески шамкая беззубым ртом, гневно трясла жиденькими седыми волосёнками мерзкая карлица, и ничто, кроме ярости в голосе, не выдавало в ней могучую ле Фэй, — я напою тебя шельем немоты!
— Удачи вам, чудовище и чудовище! — проглотив ещё один смешок, шепнул Аим и отправился в сторону от деревни, к заветному холму. Ещё на рассвете, едва они вышли из леса в паре миль от деревушки, Аим увидел холм и понял, почему он получил своё название.
Будто древний символ власти венчал голову старого короля в изумрудном одеянии, причудливо водружались на подступах к вершине холма разной формы и высоты валуны, и их изъеденные временем рёбра, укрытые мхом верхушки и увитые дикими цветами подножия напоминали драгоценные украшения в человеческих коронах.
С детским любопытством Аим разглядывал зелёные склоны и серо-чёрные камни. Начав подъём, он заметил мелкую россыпь ромашек и, вспомнив, с каким пиететом вспоминала об их ценности в целительстве Моргана, юноша захотел сорвать несколько, но тут же замер, будто наяву услышав тихий нежный голос Сапиенты: «Ах, господин Лестрейндж, госпожа Моргана ведь уже наказывала вам на другом холме друидов ничего не рвать, не резать и не портить. Ждите, пока холм сам отдаст вам что-нибудь». Аим с теплой грустью улыбнулся внутреннему голосу не то разума, не то совести. Он скучал по милой Пиен. Уж она бы смогла рассказать невежественному дворянину с материка немногим меньше самой Морганы об этом месте.