— Так она думает, что Годрик жив? — осторожно спросил Финн.
— «Мужчины, живущие по законам эмоций и силы, не доживают до старости, Аим», — юноша прикрыл глаза, и губы растянулись в теплой полуулыбке. — Так сказала мне Пиен. Она полагает, что его могли устранить, и довольно подло.
Финнгрифа удивили размышления неизвестной ему девушки.
— Кто она, Сапиента?
— Племянница настоятеля Хогвартса, Беркса. Умная, веселая, приветливая, красивая…
На щеках ровный девичий румянец, светлые волосы стянуты в тугие роскошные косы, изящные пальцы в танце скользят по свиткам, маленькие ножки проваливаются в густые заросли изумрудного и алого мха на опушке леса, оставляя след узкой ступни, тёмные глаза всегда искрятся смешинками, а полные губы сложены в задорную улыбку…
— Она удивительная. Настоящее украшение замка. Пиен очень многое мне рассказала о Хогвартсе, о магической Англии, местном быте колдунов… благодаря ей я почти не чувствую себя чужаком на острове.
Финн не смог сдержать по-отечески нежной улыбки. Юный Лестранж, без сомнений, имел ввиду именно Сапиенту, когда говорил о своем будущем, которое он готов защищать и отбивать у Мерлина и всего двора. Моргана считает его совсем мальчишкой, однако этот молодой человек серьёзнее, чем кажется. Наверное, ничто так не придаёт сил и решимости, как наличие людей, ради которых стоит бороться. Но юноша, пусть и вооруженный факелом по имени «Сапиента», всё ещё блуждает в темноте, практически на ощупь следуя за Финнгрифом и Морганой. Фений решил, что он заслуживает правды. Ещё раз с теплотой посмотрел на Лестранжа, на лице которого все ещё светилась мечтательная улыбка, и негромко позвал товарища:
— Аим… Сапиента будет тобой гордиться. А ты можешь гордиться ей — она действительно очень умная и проницательная девушка.
Фений потянулся за флягой, чтобы наполнить кубки, прежде чем рассказать всю известную ему правду, но коснуться её так и не успел.
Каждую мышцу тела свело жуткой судорогой, внутренние органы будто сжали железной рукой, невидимые пальцы давили на глаза, пытаясь заставить их провалиться куда-то вглубь. Прокусив насквозь губу в безуспешных попытках сдержать надрывный утробный вой от ужасной боли, мужчина катался по траве, как безумный, скрючивая пальцы и выворачивая кисти. Выступившая на губе кровь пенилась, будто выкипая. Где-то далеко, за плотным пологом звенящей набатом в сознании боли, он слышал исполненный ужаса крик Аима. Он хотел бы что-то ответить, но из горла наружу рвался только животный рёв насмерть раненого чудища.
Когда боль, прошив каждый дюйм его тела, заставила кровь по всему организму воина кипеть, а мозг — тихо плавиться, всё прекратилось так же неожиданно, как и началось.
Сознание, а с ним и власть над собственным телом, возвращались очень медленно. Жаркое лобзание влажного шершавого языка отгоняло прочь боль от висков и лба, осторожные касания тонких пальцев Лестранжа помогали подняться с земли и сесть, тяжело привалившись к спешно начарованному французом пню.
— Фирг, — сжав плечи воина и легонько встряхнув его, юноша, видимо, пытался заставить фения открыть глаза. Напрасно.
— Аим, не тряси. Больно… ужасно больно. Дай перевести дух.
На губах Финн всё ещё чувствовал жжение — проведя по ним трясущимися в лихорадочной пляске пальцами, мужчина обнаружил кусок обваренной плоти вместо нижней губы. Кровь всё ещё жгла пальцы.
— Что это… что это было, Фирг? — голос юного мага срывался, рискуя вот-вот уступить плачу.
— Не знаю, Аим. Не знаю.
— Твоя кровь…она бурлила, шипела и будто…
— …кипела.
Финн устало запрокинул голову. Теперь, когда всё вот-вот начнется. Когда Моргана отправилась к старинному другу, который ни за что не подведёт спящего героя, его… что? Прокляли? Выследили? Попытались убить? Его кровь…
Кровь. Кровь! Моргана — единственный, пожалуй, человек во всём мире, который знает, кто спит, ожидая своего часа. И кто знает, чья кровь бежит в его, Фирга, венах. Фанатичная, суровая, одержимая. Она не могла. Не могла. Зачем так искусно лгать? Ради расправы над Финнгрифом? Глупо. Но кто, если не она? Больше некому. Она не могла.
— Она не могла, — тяжело простонал Фирг и уронил голову, сцепив скрюченные пальцы над ними в замок. Тело немилосердно выкручивала боль, но боль душевная терзала воина сильнее. Если кровь закляла Моргана, он обречен. Он труп. И Лестранж…