На лавке у окна до сих пор лежали шкуры, под которыми спала Атхен. Подойдя ближе, Слизерин склонился над ними и провёл рукой, на короткий миг возжелав, чтобы произошло чудо, и они сумели сохранить тепло тела юной ведьмы всё это время. Разочарованно скользнув рукой по давно остывшим, вопреки чаяниям мага, покрывалам, мужчина ещё раз медленно обвёл комнату взглядом.
Его маленькая хижина вовсе не казалась давно брошенной, но совершенно точно выглядела абсолютно пустой. И дело не в чистых котлах, уныло подпиравших дальнюю стену, не в убранном голом столе или давно не прогревавшем жилище очаге. Хижина выглядела сиротливо опустевшей без Атхен. Змееуст непозволительно сильно привык к тому, что девушка была частью его крохотного мира, его болотного укрытия, что теперь, казалось, с трудом мог припомнить, каково это было – столько десятков лет прожить в одиночестве.
Слизерин прошёлся по комнате и замер у голой стены. Выписав сложную вязь заклинания, он медленно наблюдал, как зачарованное полотно открывается взгляду – он стоял у гобелена с неразлучными змеёй и львом. Резким движением чёрной палочки над кистью сделал неглубокий порез на запястье и, кивнув вышитому зверю, поднёс к гривастой морде кровоточащую руку. Лев жадно принюхался к подношению, а затем принялся лакать алую тягучую жидкость.
- Мне нужны все мои сокровища, доверенные вам.
Змея заинтересованно склонила голову, будто ожидая объяснений.
- Вполне возможно, я сюда больше не вернусь.
После этих слов змея медленно кивнула и, дождавшись, когда лев закончит трапезу, раскрыла пасть в беззвучном шипении, приближая её к самому краю гобелена, стараясь покинуть его пределы. Как только она вышла из гобелена, то начала постепенно деревенеть, превращаясь в резную пасть из змеиного дерева.
Когда оскаленная голова рептилии застыла ручкой потайной двери, Слизерин ласково погладил её холодными пальцами и с силой потянул на себя, открывая тайную комнату.
Он не входил в эту комнату около полувека, ограничиваясь помещением своих – довольно спорных – драгоценностей просто в нишу за гобеленом, и сейчас, оказавшись в хранилище, он с силой сжал плечи, будто спасаясь от холода. Зельевар тяжело вздохнул, потряс головой, будто прогоняя лишние мысли, и подошёл к длинным, уходящим под самый потолок полкам. Кожа тестрала, златоцветники, немного листоколосника, моток нитей шёлка, высушенные сердца различных земноводных, лунный порошок… Маг собирал в бездонный карман абсолютно всё. Немного жемчуга, остатки русалочьей кладофоры, последние цветы семикрылого корнецвета – всего три. Вытяжка из его лепестков, колбы с песками времени, привезённые Грифоном с жаркого востока… по мере того, как мужчина продвигался вглубь хранилища, вещи на полках становились всё разнообразнее. Высокий резной кубок с вытесанным грифоном, плошки и миски разной глубины, несколько пар различных перчаток, отдельно – две пары из драконовой кожи – старый тренировочный меч Слизерина, которым он пользовался только в дружеских дуэлях с другом, ни разу не ношенная кольчуга, аккуратно сложенная тёмно-болотная мантия, которую маг носил еще во времена преподавания в Хогвартсе… Колдун с силой провёл ладонями по лицу, приманил из дальнего угла дорожный мешок, зачарованный подобно карману мантии, и принялся складывать вещи, осторожно помахивая палочкой. Закончив, он вернулся в основную комнату хижины, и дверь без единого звука снова стала непроницаемой стеной. Маг повернулся к гобелену. Почесал за ухом льва, погладил голову змеи и тихонько прошипел: