Брюнетка одарила волшебника испепеляющим взглядом и передала Веронике неприятную новость. Только после этого синеглазку развязали и позволили переодеться.
— Пойдете за мной к маграфу. По сторонам не смотреть, говорить можешь только ты. И учтите: мы очень спешим. — Новоиспеченный первый помощник магринца повел пленниц один, чтобы не привлекать лишнего внимания со стороны горожан. Женщины шли по бокам чародея, взяв его под ручки.
— Гридон, — Злавадская, несмотря на чрезмерно закрытую по ее меркам одежду, не могла не опробовать свое обаяние на чужаке, и заговорила, как только они углубились в город, — почему господин Оршуг не ценит твои старания?
— Женщина, не суй свой нос в чужие дела!
На подругах была одежда с тремя лямками, которая позволяла считать их свободными представительницами очень древнего ремесла, а волшебника — их клиентом. Существовали и другие варианты для этой довольно колоритной троицы, но горожане оценивали их именно так. А потому проходившие мимо мужчины провожали стройные фигурки девиц с некоторой завистью, а женщины — с презрением во взгляде.
— А я не могу видеть, когда так несправедливо относятся к умным людям.
— Тебя мочь никто и не заставляет. Иди себе молча.
— Насколько я понимаю, мы пошли втроем, чтобы не привлекать к себе внимания, правильно?
— Допустим.
— Я тут немного присмотрелась, парочки общаются во время прогулок. Если мы обе будем молчать, народ решит, что ты ведешь двух пленниц.
— Присмотрелась она! Я же приказывал по сторонам не глазеть!
— Да ладно строить из себя свирепого пса. Твой неблагодарный магринц за нами не наблюдает. Будь естественней.
— На твоем месте…
— Тебе никогда не оказаться на моем месте, хотя бы потому, что я женщина. Между прочим, если ты не успел заметить, то довольно привлекательная. Не правда ли?
— Привлекательных отправили в гарем гермага, — пробурчал провожатый. — Хотя без одежды ты мне почти глянулась.
— Без одежды ты меня еще не видел, дорогуша.
— Ты хочешь устроить это прямо здесь? Не советую.
— В отличие от некоторых, я не стелюсь мокрой тряпкой перед начальством, каким бы высоким оно ни было. Так что не надейся, —больно уколола самолюбие ратора Злавадская.
— На мокрой тряпке можно поскользнуться, упасть и свернуть себе шею, — вспылил волшебник. — И хватит об этом. Мы пришли.
Они оказались возле шикарной ограды, за которой располагался трехэтажный особняк с пирамидальным куполом. Гридон дернул за шнур звонка. Дождавшись, когда у ворот появился слуга, волшебник произнес:
— Скажи маграфу, прибыл ратор Оршуга. По приказу магринца.
Через четверть часа пленниц заперли в комнате третьего этажа.
— Эта сволочь так и не сняла с меня браслет, — пожаловалась журналистка. — Пригрозил, гад, что в украшении сидит убийственная магия. Хоть бы намекнул, как от него избавиться.
— О чем вы всю дорогу болтали?
— Да ни о чем. Пыталась прощупать его слабые места.
— И как?
— Типичный неудачник, затаивший злобу на руководство. Если с ним немного поработать… Я бы сумела настроить его на бунт против магринца.
— Считаешь, он способен выступить против толстяка?
— Открыто — никогда. А вот выждать и нанести удар исподтишка — запросто.
— Нам удобного случая ждать некогда. Нужно сегодня же избавиться от твоего браслета и бежать. До возвращения Андрея из Гетонии осталось совсем мало дней, а мы даже не знаем, где находимся.
— Бежать? Как ты себе это представляешь? У этого маграфа, к которому нас притащили, дверь «гостевой комнаты» на замке, а на окнах решетки.
— Кто-то же должен прийти и покормить нас.
— Сомневаюсь. Солнце вот-вот скроется. Полагаю, здесь уже давно поужинали и специально для нас готовить не будут.
— Значит, попробуем отпроситься в туалет. Когда совсем стемнеет.
— А браслет?