— Да, это именно то, что я имею в виду.
— Донна, если ты не заметила, я не из тех, кто мечтает о белом штакетнике.
— Каждая женщина хочет этого.
— Может быть, я поступила в колледж — тогда я даже некоторое время была помолвлена — но у меня никогда не будет той жизни, которую ты считаешь нормальной.
— Ты бы хотела, если бы это было возможно?
— Что было бы для меня нормальным? Здесь со мной Мика и Натаниэль. Если нормальная жизнь означает отказаться от любого из них, то я в ауте.
Затем она улыбнулась и потерла под глазами, как будто вспомнила о том, что накрашена, но было уже слишком поздно. Черные дорожки от слез начали высыхать на ее коже; чтобы избавиться от всего этого ей понадобится средство для снятия макияжа.
— К тому же с тобой снова Никки.
— Он мой личный телохранитель — сказала я.
— Анита, он для тебя больше.
— Да, он больше.
— Когда ты выйдешь за Жана-Клода, неужели он не заставит тебя отказаться от них?
— Он женился бы на Мике и Натаниэле вместе со мной, если бы это было законно.
— И Никки?
— С Никки тоже все в порядке.
— Я никогда не пойму, как ты управляешь таким количеством отношений.
— Не все из них являются основными отношениями.
— Как кто-то может быть доволен, не будучи чьими-то основными отношениями? — спросила она.
— Некоторые люди не хотят быть единственными для кого-то.
— Я хотела быть единственной и неповторимой для Теда, но даже его первый брак не был важен, и у него все еще есть ты.
— Мы прошли через это, Донна. Он и я не романтики.
— Я верю в это, но ты по-прежнему важная часть жизни Теда. Меня одной никогда не будет достаточно для него. Он никогда не будет только моим.
— Но у нас нет романа.
— Не в физическом плане, но в эмоциональном ты действительно его рабочая жена. Ты удовлетворяешь его эмоциональные потребности так, как я никогда не смогу. Я бы лучше предпочла роман между вами, потому что могла бы заставить его отказаться от этого, но то, что между вами, от этого он не откажется.
— Не знаю даже что сказать на это, Донна, за исключением того, что он любит тебя, безумно, глубоко, любит тебя. И за все время, что я его знаю, никогда еще не видела его таким.
— Кэрол сказала то же самое.
— И она видела его с первой женой, так что он не любил ее так, как любит тебя.
— Тогда почему он женился на ней?
— Потому что ему было восемнадцать, и, скорее всего, он впервые оказался чертовски одиноким и вдали от дома. Отличный рецепт стать уязвимым.
— Полагаю, ты права — сказала она.
Краем глаза я уловила движение и поняла, что это Никки и Родина открывают дверь Эдуарду. Он вошел к нам, все еще в плавках, добавил только сандалии и солнцезащитные очки. Кто-то ему рассказал, и он спешил найти Донну, я думала об этом, пока не увидела ее лицо, обращенное на приближающегося Эдуарда. Она выглядела так, словно кто-то ударил ее промеж глаз молотком, и на лице было написано: «о боже, он такой сексуальный». Британцы сказали бы, что она ошарашена. Эдуард пришел только в купальных плавках и эффект был такой же, как и у женщины в блузке с открытым декольте, которая хотела своим видом направить ссору в другое русло.
Должна признать, что проходя через дверь в солнечном свете, танцующем на всей этой мускулистой худобе, Эдуард выглядел весьма приятно. Я знала, что Эдуард красив, но не могла оценить его сексуальность. Он был моим лучшим другом; ты просто не рассуждаешь о сексе с твоей настоящей лучшей подружкой. Нет, просто нет.
— О, Тед, я так сожалею, что повела себя так глупо из-за твоего первого брака.
Он прижал ее к своему по большей части обнаженному телу, сказав:
— Мне было восемнадцать, это продолжалось менее шести месяцев, и она поимела от меня все, что могла. Мне очень жаль, что ты узнала об этом так и от Кэрол.
— Когда Кэрол назвала твою бывшую жену dependapotamus, я подумала, что она плохо относится к своему весу, но Анита объяснила, что это значит — сказала Донна.
Он оторвал взгляд от Донны и посмотрел на меня, облегчение и благодарность были на его лице. Ей он сказал: — Это именно то, чем она была, но не называй ее моей бывшей женой; она не была достаточно важна, чтобы быть такой.
— Мы с Анитой не могли представить тебя такими молодыми и наивными, но, думаю, мы все были молодыми и глупыми.
— О, я был таким, сладкий букетик. Я был той еще лопатой. — Его акцент усилился. Я знала, что сладкий букетик было его особым прозвищем для нее. Я называла Натаниэля киской, так что мне ли жаловаться.