Мама рассказывала, что зачарованно смотрела, как змеи медленно парили над землёй, приближаясь к ней, но ей совершенно не было страшно, она с нетерпением ждала, когда сможет дотронуться до их холодной гладкой кожи. Вскоре их головы застыли перед ней, из их раскрытых пастей вновь показались языки, которые осторожно дотронулись маминых рук.
«Желание потрогать их чешую горело во мне, - продолжила мама, - и я, сделав шаг вперёд, дрожащей рукой коснулась белой и блестящей, твёрдой чешуи... Как вы красивы, с восторгом промолвила я и улыбнулась от счастья. Меня накрыло волной воспоминаний, как чуть больше года назад мне приснился сон, в котором я находилась в изумительном месте, где было белое море из сияющего, переливающегося в лунном свете песка, по которому я шла, то и дело наступая на блестящие сверкающие камни, но совсем не ощущая боли. По обе стороны, как стражи, скользили по песку две белые, чуть больше меня, змеи -призраки. Они повернули головы в мою сторону и смотрели своими холодными и умными голубыми глазами».
От их взглядов мама чувствовала, как внутри неё бурлят восторг и головокружительное счастье. Они привели её к высокой белокаменной горе, и на этом сон прервался. Змеи -призраки опустили на землю свои головы и закрыли глаза от удовольствия, а мама рассказывала, как всё гладила их чешую и восхищалась их красотой.
Но их единение нарушил чей -то стон. Змеи тут же взметнулись ввысь, раскрыв свои чёрные пасти и оголив четыре белых клыка. Они, зависнув над землёй, медленно раскачивались, сверля пространство вмиг ставшими холодными и злыми глазами. Их растопыренные капюшоны, как два белых парусника, ловили ветер, а с ним и посторонние звуки. Уловив, откуда доносился стон, они выгнулись, готовясь к прыжку, но их капюшоны неожиданно сложились, а сами они замерли, смотря на стоящую перед ними молодую девушку.
На первый взгляд, говорила мама, они с ней были очень похожи, но, приглядевшись, она поняла, что всё же совершенно разные. Её голубые глаза не выражали такого леденящего холода. Высокомерный презрительный взгляд, которым эта девушка обвела молчаливых и наклонивших головы мужчин, стоящих с серыми лицами, говорил о её могуществе. Её кожа была бела и бархатиста, а маленькие ручки - изящные, с длинными тонкими пальцами, на которых красовались необычные кольца с крупными камнями.
Маме почему-то стало стыдно, и она быстро спрятала свои руки за спину, ведь её кожа от постоянной работы и солнца загрубела и загорела. Она вздрогнула от яростного крика девушки: «Как вы, жалкие людишки, возомнившие себя великими магами, посмели скрывать жрицу Аргадзона?!» Её лицо перекосилось от злобы, голубые радужки стали совершенно белыми, а леденящий своей чернотой зрачок сузился от гнева так, что едва был виден.
Змеи взмыли вверх и чуть раскачивались в нетерпении, готовые в любую секунду броситься в атаку по приказу хозяйки. Бурлящие в них злоба и нетерпение вспыхивали вокруг маленькими яркими частичками магической энергии, тут же гасли. Но и этого хватало мужчинам, стоящим в белых балахонах. От энергии змей многие из них уже лежали на земле и корчились, рассказывала мама, лишь малая часть, упав на колени, всё ещё пыталась сопротивляться. Мама не знала, что бы стало со всеми ними, если бы не появился один мужчина...
Мама говорила, что сперва она подумала, что он соткался из воздуха. Она, не отрывая глаз, смотрела, как он медленной, уверенной походкой направляется к ней. Он не вызывал у нее страха или неприязни, скорей, наоборот. От мужчины исходила. нет, скорее он был создан из всепоглощающей и подчиняющей всех силы. И эта сила выражалась и в его походке, и в лёгком повороте головы, и в его синих, как холодный океан, глазах. А его спокойный бархатистый голос заставил жрицу вздрогнуть и напрячься.
«Прошу верховную жрицу Аргадзона остановиться и не делать того, что она задумала», -прозвучал его голос.
«Кто вызвал дознавателя?!» - перекосившись от ненависти, прокричала верховная жрица и обвела всех ненавистным взглядом. От ярости зрачки в её глазах совсем исчезли, она смотрела на всех белыми бельмами. Волосы на её голове стали как шевелящийся клубок змей, они приподнимались, извиваясь в медленном танце смерти.