- Ты давай не умничай! Укрывала? Укрывала, - сам задал вопрос и на него же ответил мужчина, - так что вы с сестрой теперь соучастники преступления.
- И какого? Позволь у тебя спросить!
- Сокрытия.
- Ну, это законом не наказывается. Не дураки, жизнь прожили, знаем.
- Законом, может, и не наказывается, а вот мной даже очень.
- И как, позволь тебя спросить?
- А вот как.
Мужчина подошёл к тёте Наде и, схватив её за волосы, натянул их, повернув её голову к себе, и нагнувшись над ней, прошептал, смотря в искажённое от боли лицо:
- Не потерплю у себя на участке строптивых старух, - отшвырнув её от себя, повернулся к маме и, прищурив злобные глаза, прошипел: - А ты даже беременная ничего такая -аппетитная, худенькая.
- Беги, Лангрия, беги! - крикнула тётя Надя и бросилась на ничего не ожидающего мужчину.
Мама помчалась, она успела добежать до леса, когда услышала нагоняющие её тяжёлые шаги и взволнованное дыхание. Мама сама задыхалась, да и бежать на девятом месяце оказалось совсем непросто. Она развернулась и замерла в страхе, её сердце учащённо билось, по щекам текли слёзы, а губы шептали:
- Нет, нет, нет.
Мужчина подходил уже не спеша, понимая своё превосходство и силу. Он замахнулся на маму, а она, пытаясь заслониться от его удара, выставила руки, защищаясь, вновь прокричала:
- Нет!
Из кольца на её руке выскочили две белые змеи с открытыми пастями и стали вонзать свои зубы в толстое тело кричавшего в агонии мужчины. Тётя Надя с окровавленным лицом подбежала к ним, когда мужчина уже лежал мёртвым. Его тело раздулось ещё больше и напоминало воздушный шар. Тётя Надя, зажав рот рукой, переводила свой изумлённый взгляд то на мёртвого мужчину, то на всё ещё качающихся змей -призраков.
Мама поблагодарила змей и дала им команду спрятаться. Когда они исчезли, она попыталась оправдаться:
- Я не хотела его убивать, змеи -призраки чувствуют страх и боль жрицы и встают на защиту.
- Не волнуйся, девонька, туда ему и дорога, - посмотрела старуха на мёртвого, - столько зла людям сделал.
Не успела она договорить, как живот мамы пронзила сильнейшая боль. Мама схватилась за него и скривилась. Тётя Надя сразу поняла, что начались схватки. Она, осторожно обняв маму, повела её назад в дом, уложив на кровать, помогала, не отходила от неё почти сутки. Маме повезло, что тётя Надя раньше работала акушеркой в роддоме, благодаря ей я и появилась на свет. Мама говорила, что когда она закрывала глаза от боли, видела странное явление, будто солнце прячет тёмное пятно. Потом она узнала, что в тот день на другом конце Земли было солнечное затмение.
Вечером приехала на лошади тётя Нина, и они перевезли меня и маму подальше в лес, в егерскую сторожку. Там мы прожили до холодов, а потом тётя Нина сказала, что с наступлением зимы в лес попасть будет очень сложно, да и сосед всё как-то с подозрением на неё поглядывает, когда она просит у него лошадь. Две сестры посадили маму со мной в проезжающий автобус и махали вслед, пока он не скрылся.
Дальше были скитания по разным городам и сёлам. Мама носила тёмные очки, чтобы скрыть цвет своих глаз и меньше привлекать внимания. Нам приходилось очень тяжело, без документов мама не могла найти работу и единственное, что она могла, это предсказывать, да и то с помощью змей-призраков. Магия в первой грани мира отсутствует и только благодаря кольцу маме удавалось заглянуть в прошлое и будущее. Так она и зарабатывала нам на хлеб, а про ночлег я уже рассказала. Дядя Толя помог нам с документами, и мы с мамой уже не боялись ходить по улицам большого города. Да и дядя Толя сказал, что Москва большой город, и затеряться в нём очень легко. В один из дней он принёс маме огромный букет, сказав, что только благодаря ей обрёл счастье и вскоре станет отцом. Он рассказал, что набрался смелости и признался в своих чувствах Лизе (оказывается, так звали женщину, к которой он нас приводил). Он всё время благодарил маму, но с рождением у него ребёнка всё реже и реже приезжал к нам. А когда понял, что мама умирает, то сидел и долго молчал, глядя в одну точку.
Когда мама умерла, приехали врачи, и какие-то дядечки, они записывали то, что мужчина им рассказывал. Он говорил, что сдавал нам свою квартиру, и о самочувствии Громовой ничего не знал, так как приезжал очень редко. Дядечки, записав с его слов всё о нас, посмотрели мои документы и забрали меня от мамы. Я кричала, билась в истерике, но они не обращали на меня никакого внимания. Вскоре, устав от рыданий, я замолчала и не отвечала ни на один вопрос, который они мне задавали. Устав от бесполезных попыток, они препроводили меня в детский приёмник, а оттуда меня забрала Вера Михайловна.