Алька замолчала, вновь вспоминать о родителях и своей жизни оказалось очень больно и нелегко. Молчала и Слава, прижавшись к руке Альки и нахмурив свой носик с конопушками, смотрела в пол и обдумывала услышанное.
Дед Макар вздохнул, не зная, как начать разговор с девчушками.
- Значит, говоришь другие миры.
- Ага, грани - так их мама называла. А ты не веришь, деда?
- Так отчего ж не верить -то. Вон как складно сказывала. Вот значит, как бывает, живёшь и совсем не знаешь мир, который тебя окружает. И вот что я вам скажу, мои крохи. Пора и мне посмотреть, существует ли тот другой мир...
Не успел он договорить, как его перебила Зарислава.
- Какой мир, деда?!
Макар тяжело вздохнул и погладил её по голове. Он смотрел на совсем ещё молоденьких девчушек, а у самого душа горела огнём от боли и печали. Проглотив подступивший к горлу комок, едва смог вымолвить:
- Туда, откуда не возвращаются.
- Нет! - закричала Славка. - Дедушка, родненький, не оставляй нас!
Она уткнулась ему в грудь и зарыдала. Заплакала и сидевшая рядом Алька.
- Ну что вы, что вы, крохи мои, море здесь развели, - прижал он их к себе и стал гладить, а потом и сам не выдержал. Горькие слёзы расставания и огромной любви к этим двум крохам раздирали его и так больное сердце. - Хватит, хватит, стрекозы, вон и меня до слёз довели - баловницы!
Макар отстранил девчонок и посмотрел на их мокрые от слёз лица. Взял край рубахи и стал вытирать девчонкам глаза и носы, приговаривая:
- Вы уж тут без меня не озорничайте. Двор и дом исправно держите. Документы на всё наше хозяйство с Глафирой подписал на вас и оставил у Фёдора. Будет он после моей смерти за вами присматривать, пока замуж не выскочите. Да только не спешите, пару себе по сердцу подберите. Поняли?
Девчонки кисло улыбнулись, вытерли глаза и сели рядом с Макаром. Сидели тихо, боясь пошевелиться. Горько и больно было принять сказанное дедом. Теперь они ясно понимали, какая это будет разлука. Каждая лицом к лицу встретила и пережила это прощание, навсегда оставившее в сердце долгую и тягучую, щемящую тоску.
- Ну что притихли, птахи? Что притихли? - Дед поник и чуть слышно промолвил, хлопая легонько своей старческой рукой по девичьим плечам, успокаивая и их и себя: -Обещайте не бросать друг друга и помогать, когда меня не станет.
Девчонки посмотрели на него своими такими чудными глазами, в которых сейчас кипела боль, и прижались к нему ещё сильней. Страх расстаться с единственным близким человеком на всём этом белом свете терзал их. Они долго сидели так, каждый думал о своём сокровенном, пока, наконец, Макар не произнёс:
- Все, стрекозы, вставайте, будем пить чай.
Алька и Слава нехотя поднялись и пошли накрывать на стол, а дед сидел и смотрел на их грустные и вмиг повзрослевшие лица. «Эх, птахи, птахи! Какую долю уготовила вам судьба? Хоть бы сжалилась да послала счастья моим крохам. Моим стрекозам озорным».
Вот и закончились зимние каникулы. Слава и Алька, собрав сумки, сидели и ждали дядю Федю, он должен был отвезти их в город. На душе у всех после разговора с дедом было тяжело. Страх давил и сжимал сердца от холодного предчувствия беды, которую не могли задержать или остановить. Макар засуетился, когда зашёл Фёдор.
Дед, поцеловав обеих девчонок на дорожку, перекрестил им макушки, благословляя. А они, уходя, остановились на пороге да вдруг бросились обе к нему, прижались и зарыдали. А он осерчал и строго пожурил их:
- Отставить слёзы в дорогу! И чтоб помнили мой наказ, стрекозы.
Макар с трудом смог произнести последние слова, подкатившие слёзы щипали в носу, нависли тяжестью в глазах, готовые в любую минуту вырваться горько -солёным потоком. Но стерпел дед, прогнал и заглушил рвущуюся боль, пусть внучки запомнят его улыбающимся. И он, сглотнув комок, подступивший к горлу, улыбнулся, а потом долго стоял и махал вслед уезжающей машине.
Фёдор оторвал от Макара девчат и увёз. Всю дорогу они сидели притихшие. Слушая музыку из приёмника, молча наблюдали за мелькающими за окнами стволами деревьев и накрытыми белым снежным покрывалом поля.
Через неделю они вернулись, теперь уже на похороны их деда. Вцепившись в гроб побелевшими руками, Зарислава рыдала навзрыд. Хоть деда и просил не рвать душеньку, когда он умрёт. Но она никак не могла отпустить человека, так горячо и трепетно любившего её. Она не могла поверить, что он уже никогда не скажет ей: «Зарюшка, краса ты моя ненаглядная». Никогда он не погладит её по голове и не посмотрит добрым заботливым взглядом. Как же ей было больно, когда её руки оцепили от его гроба. Принять то, что она его больше никогда не увидит, она никак не могла. Даже после того, как кинула в яму на его гроб горсть земли, и когда смотрела на воткнутый над его могилой крест, она всё не могла поверить, что её дедушки больше нет. Они стояли с Алькой, обнявшись, а слёзы так и лились из их глаз, не переставая.