Хорошо, допустим, Михалыч был мертвецки пьян и не мог помочь, но ведь есть телефоны…
Что это, действительно самоубийство? Как сказала Людмила, путем «змеекусания»? Да нет, глупость.
Перед глазами Лизы как живая встала Ленка Кашеварова. Крупная, полнотелая, с гривой белых мелкозавитых волос, вся обтянутая одеждой. Даже белый халат у нее был всегда ушит и укорочен так, чтобы не скрывать пышного бюста и мощных бедер.
В институте Ленка славилась своим ненасытным и нисколько не скрываемым сексуальным аппетитом. От нее так и веяло какой-то первобытной, ничем не облагороженной чувственностью. К мужчинам Ленка липла как осенняя муха. Толкала бедрами, теснила вываливающимся из декольте бюстом и буравила, в подражание рекламным красоткам, тяжелым вурдалачьим взглядом искоса-исподлобья. Лизе всегда становилось неловко при виде этих эротических ужимок.
Да, при жизни Ленка Кашеварова не нравилась Лизе, и теперь Лиза чувствовала себя виноватой, как будто своей неприязнью подтолкнула Ленку к гибели.
Вчера в конце дня Лиза заходила в лаборантскую, ей нужна была марля. Ленка с Диночкой пили чай, на столе дымились кружки, лежала растерзанная пачка печенья, скрученные фантики конфет. Ленка и выглядела, и вела себя как обычно. Лениво и небрежно откромсала от рулона кусок марли, сунула Лизе, не глядя. Наверное, она чувствовала Лизину неприязнь и отвечала ей тем же.
Подумать только, ведь это же было за несколько часов до смерти…
Нет, самоубийства, да еще такого странного, не было и быть не могло!
Но если не самоубийство, тогда что? Убийство? Кто-то не позволил Ленке позвать на помощь, убежать, спастись. Кто?
Перед Лизиным мысленным взором замелькали жуткие картины. Вот кто-то связывает Ленку по рукам и ногам… Это должен быть кто-то сильный, Ленка девушка крупная. Или этот кто-то оглушает Ленку ударом по голове… Тогда должен остаться след от удара. И наконец, этот кто-то подносит к Ленке разъяренную змею… Интересно, можно разъярить змею? Надо завтра спросить у Бахрама.
И кем же может быть этот «кто-то»? Неужели Валера Николашин? Хронический неудачник, унылый подкаблучник, пугливый кобель? Бред… Или не бред?
Проворочавшись почти до утра, Лиза, наконец, заснула. Последней ее мыслью было: не забыть поговорить с Бахрамом…
4
Утро было ужасным.
Просыпаться и вылезать из-под одеяла в промозглый холод было мучительно. Горячую воду так и не включили, пришлось мыться ледяной. Еды не было никакой, все вчера кануло в Людмилину «нервную почву». И апофеозом жизненных неурядиц на столе красовались кастрюлька и две тарелки со струпьями засохшего горохового супа. Вчера ни одна из них не нашла в себе сил сбегать на общежитскую кухню и помыть посуду.
Лиза всегда знала, что несделанные дела мстят за себя. На экзаменах почти всегда достается невыученный билет, а нежданные гости являются как раз тогда, когда поленишься сделать уборку. Особенно мстительна немытая посуда. Какими только нелестными эпитетами не награждала себя Лиза, когда приходилось отскребать от тарелок и кастрюль присохшие пищевые остатки! Вот и сейчас она все их себе повторила, стоя над немытой посудой, да что толку?
Наскоро выпив горячего пустого чаю, Лиза и Людмила малодушно бежали из дома, оставив решение всех проблем на вечер. На улице все так же шел дождь, правда, уже не ливень, а нудная, непрерывная морось.
Они мигом продрогли и, решив, что сегодня не время для пеших прогулок, свернули на остановку и очень удачно втиснулись в маршрутку, полную не выспавшихся людей и мокрых зонтов. Минут через семь, проехав две остановки, они были уже у института.
Лизу подгоняла мысль о работе. Вчера она так и не сумела взвесить мышей, а контроль за весом подопытных животных производился по графику и был очень важен. Кроме того, в термостате у нее дозревал экстракт, который сегодня надо было вынуть, прогнать на спектрофотометре и обрабатывать дальше. Спектрофотометр барахлил, а Саша Грачев, который обещал все наладить, тоже не смог вчера попасть в институт. Так что сегодня придется покрутиться, чтобы все успеть… Лиза корила себя за черствость – в институте такое произошло, а у нее все мысли о мышах и экстрактах, но иначе она не могла.
В вестибюле института все было как обычно, разве что плиточный пол вымыт особенно тщательно. За вахтерским столом сидел Онищенко, третий вахтер. Вчера Вера Никитична, сменщица покойного Михалыча, наотрез отказалась оставаться на ночь, и Метельчуку пришлось вызывать Онищенко на внеочередное дежурство. Отставной военный, еще не старый Онищенко, в отличие от добродушного Михалыча, был всегда неприветлив, хмур и неразговорчив.