– Ой, здрасти, дядя Гриша, – подхалимски заверещала Людмила. – Вам тут ночью не страшно было?
Покойный Михалыч, вечно пьяненький, обычно охотно балагурил с девчатами, но Онищенко был из другого теста. Он не удостоил Людмилу ответом и цепким взглядом надзирателя проследил, чтобы они расписались за все взятые ключи.
Сегодня они пришли первыми, все ключи от их лаборатории еще висели на доске. Лиза взяла ключи от общей и рабочей комнат и от лаборантской. В лаборантской хранились специальные весы для взвешивания животных, а лаборантка Диночка придет еще не скоро. Диночка жила далеко, в городке-спутнике, и к ее опозданиям все давно привыкли.
Лаборатория фитопрепаратов размещалась на третьем этаже. Она состояла из двух больших комнат, которые условно назывались «общей» и «рабочей», небольшого кабинета заведующего и совсем крохотной лаборантской. В общей комнате стояли столы сотрудников, общий «чайный» стол, компьютеры, весы и приборы. В рабочей размещались холодильники, центрифуги, термостаты, шкафы с реактивами и лабораторные столы.
Залетев в общую комнату, Лиза бросила сумку и зонт на свой стол и стала поспешно натягивать черный «виварский» халат. Людмила между тем прямиком кинулась к тумбочке, где хранились припасы к чаю.
– Ура, печенье есть! – завопила она. – Лизочек, я чай поставлю, а то умру! Сто лет не емши!
– Давай, – одобрила Лиза. – Оставь там мне парочку, я вернусь и тоже попью.
– Давай сейчас попьем! – Людмила, видимо, сомневалась, сможет ли она оставить хоть крошку. – Никуда не денутся твои мыши.
– Нет, я сначала взвешу, – не сдалась Лиза. – Я быстро…
То, что она не взвесила вчера мышей, выбилась из графика, тяготило ее. В некоторых вопросах Лиза была педантична до занудства. Схватив ключ от лаборантской, она выскочила из комнаты.
Лиза открыла дверь лаборантской и замерла на пороге. Ей показалось, что в комнате кто-то есть. Она внимательно оглядела крохотное пространство. Комнатушка была как на ладони, Лиза явственно видела, что она пуста, но ощущение чьего-то присутствия было так отчетливо, что ей стало не по себе.
Здесь никого нет, сказала она себе, привидений не бывает. Все это расстроенные нервы, бессонная ночь и пустой чай вместо завтрака…
Что-то вроде тени прошло у нее за спиной, Лиза ясно увидела это краем глаза. Она взвизгнула и резко обернулась. Никого, пустой коридор… Холодок ужаса сполз по позвоночнику к ногам, колени ослабли, и Лиза осела на корточки, прижимаясь спиной к дверному косяку.
Она сидела, водя испуганными глазами по сторонам, стараясь держать в поле зрения и коридор и комнату. Было тихо… Как-то особенно, неестественно тихо…
Где-то этажом ниже хлопнула дверь, послышались голоса, и наваждение исчезло… Обычный коридор, обычная комната, все давно знакомое и привычное. Что это на нее нашло?
Лиза заставила себя встать и зайти в лаборантскую. Больше всего ей хотелось схватить весы и убежать, но что-то словно держало ее здесь.
Она внимательно огляделась. Здесь, конечно, побывала полиция. Дверцы шкафов распахнуты, ящики стола выдвинуты, стулья составлены в ряд у стены. Но на столе по-прежнему валялись фантики конфет и растерзанная пачка печенья. Здесь же лежала расческа с пучками застрявших белых волос, стоял баллон дезодоранта. Да, Ленку Кашеварову нельзя было назвать чистюлей и аккуратисткой. И еще здесь стоял слабый сладковатый химический запах…
Что-то знакомое, но Лиза не могла вспомнить, что.
Немного подумав, Лиза придвинула к окну стул и полезла открывать форточку.
Сзади скрипнула дверь. Лиза дернулась, едва не свалилась со стула и успела облиться холодным потом, прежде чем поняла, что в лаборантскую заглядывает Зоя Евгеньевна Болдина.
– Лизавета, это ты здесь? Что ты тут делаешь с утра пораньше? А Динка опять опаздывает? – Зоя Евгеньевна, как всегда подтянутая и свежая, вошла, держа на отлете мокрый зонт. На ее коротких волосах посверкивали капли дождя. – Ты чего на окно полезла?
Лиза облегченно вздохнула.
– Проветрить хочу, – объяснила она. – Воняет здесь чем-то.
– Ап-чхи! – Зоя потянула носом и звонко чихнула. – Правда, ну и вонища! Все-таки какая Ленка неряха! – И сразу же спохватилась, хлопнула себя ладошкой по губам. – Ох, господи, что же я, дура, говорю!