Первая неделя в Крутоярском лагере показалась Лизе и Людмиле сплошным кошмаром. Шли непрерывные дожди. С Оби нахлестами бил холодный ветер, насквозь пронизывавший щелястые домики. Донимали комары. Все ходили простуженные, сопливые, в кровь расчесанные, раздражались и ссорились по пустякам. Дорогу на Крутоярье так развезло, что невозможно было привезти ни молока, ни картошки, ни хлеба. Питались консервами и макаронами, да и те были полусваренными – поварихи не могли сладить с сырыми дровами. Вдобавок где-то «перемкнуло» кабель, по которому из Крутоярья в лагерь поступало электричество, и по вечерам приходилось сидеть без света.
Лиза и Людмила уже хотели было позорно сбежать в город, но тут в лагерь приехал профессор Обухович, и все сразу волшебно изменилось.
Первым делом профессор «заказал погоду». Так он сам объявил, и, по-видимому, у него были крепкие связи с небесной канцелярией, потому что на следующий же день дождь утих и выглянуло солнце.
Во-вторых, профессор научил поварих разжигать печь сырыми дровами и показал места, где росли съедобные растения. На столах появились пучки чисто вымытой черемши, чай стали заваривать с душицей, мятой и смородиновым листом, а супчик из сныти, щавеля и молодой крапивы оказался вообще пищей богов. И чего они так долго давились этими макаронами?!
А там и кабель починили, и подсохли дороги, и стали возить молоко и свежий хлеб из Крутоярской пекарни. Комары поутихли, носы задышали, народ согрелся и ожил. Жизнь на базе отдыха стала почти райской, а о трудных временах вспоминали со смехом.
Профессор Обухович каждый год проводил на базе отдыха часть своего отпуска. У него было страстное увлечение – лекарственные травы. Профессор придумал смешной лозунг, который не уставал повторять: «Травиться, травиться и еще раз травиться!» «Травиться» значило лечиться травами.
В окрестностях Крутоярья для травника было раздолье. Здесь был и лес, и луга, и пойменные участки, и болота. И везде в изобилии и разнообразии росли травы. К тому же в Крутоярье жила знаменитая на всю область травница Александра Алексеевна Евдокимова, которую все называли бабой Сашей. К бабе Саше профессор ходил консультироваться по разным травяным вопросам.
Каждый день, с раннего утра, профессор уходил в поход за травами. Все желающие могли идти с ним. От желающих обычно не было отбою. Все знали – будет интересно, профессор был великолепным рассказчиком. Рассказывал он не только о травах, обо всем. Никогда прежде Лиза не слышала столько интересного и увлекательного.
Особенно все любили «тунгусские истории». В молодости профессор ходил в экспедиции на поиски Тунгусского метеорита. В те годы такие экспедиции уходили из Тайгинска каждое лето и состояли из добровольцев-энтузиастов всех научных специальностей. Там были и «физики», и «лирики», и даже паранормальщики и уфологи, которые тогда только появлялись. Чего только не случалось в этих экспедициях опасного, смешного и загадочного. Профессорская «свита» слушала, разинув рты и развесив уши.
Лиза навсегда запомнила те счастливые дни. Солнце в безоблачном небе, лесные и луговые тропинки, голубые поля цветущего льна, привалы с костерком на опушках, в тени старых берез, ледяную воду из родников, профессорскую собаку Чару, настоящую сибирскую лайку, рысившую впереди, задрав хвост, самого профессора Обуховича в кирзачах, застиранной «энцефалитке» и матерчатой каскетке с клювастым козырьком.
Иногда профессор водил их к травнице бабе Саше. В ее просторном доме они пили чай из самовара и слушали бесконечные разговоры Андрея Степановича и бабы Саши о целебных растениях – как собирать, как сушить, как делать отвары да настои. Лиза и Людмила старались все запоминать, они к тому времени уже крепко заразились профессорским увлечением.
Старуха часто жаловалась профессору, что ей некому передать свои знания: дочерей у нее не было, сыновей ее дело не интересовало, внучки тоже не годились.
– Неудельные девки, – горевала баба Саша. – Глаза нарастопырку, мозги нараскоряку… Все в город метят сбежать. А здеся-то кто жить будет? А Сашка, правнучка, мала ишо, не дождуся ее, помру…
Профессор сочувственно хмыкал.
– Я бы вон ту девчонку взяла в обучение, – баба Саша вдруг ткнула длинным корявым пальцем в Лизу. – Непростая девка, глазищи, как у луня, впотьмах видит… Да токо не пойдет она, книжками испорчена. Книжки ей свет застят, через них слепая… Не пойдет…