Он убьет их обеих.
Эта мысль отозвалась такой резкой болью в голове, что Лиза вскрикнула и согнулась в три погибели, сжав ладонями виски. Она едва не потеряла сознание, а когда опомнилась, увидела вокруг встревоженные лица. На глаза навернулись слезы, пришлось снова бормотать: «Все хорошо, все хорошо, ничего не надо, все в порядке…» Когда все успокоились и пошли дальше, она поймала за руку Людмилу и не отпускала ее от себя до самого дома.
Лизе было плохо. Так плохо, как никогда еще не бывало. И все ее силы уходили на то, чтобы это скрыть.
Хуже всего было назойливое, заботливое внимание. Когда вернулись на дачу, тем, кто оставался дома, были в красках изложены все подробности случившегося. Каждый считал своим долгом подойти, выразить сочувствие, спросить, как она чувствует себя сейчас. Лиза замучилась улыбаться и отвечать, что все в порядке.
Наталья Васильевна хотела увести Лизу в дом, чтобы она прилегла, но Лиза наотрез отказалась. Ей было страшно. Оказаться где-то в доме одной, когда убийца ходит рядом и может в любой момент закончить начатое? Сейчас начнется шумное веселье, и кричи себе Лиза сколько угодно, никто не услышит… И еще Людмила… Ее ни в коем случае нельзя было выпускать из виду.
Поэтому она старательно изобразила веселое отчаяние – как это она уйдет от праздничного стола? От шашлыков? Она изо всех сил улыбалась и шутила и в конце концов добилась своего – они поверили, что с ней все в порядке, и отстали от нее.
Лиза постоянно оглядывалась и искала глазами Петракова. Она боялась потерять его из виду. И в то же время боялась, что он вдруг подойдет к ней и заговорит. Один раз она встретилась с ним глазами, и ее затрясло…
Но Петраков не подходил, маячил в отдалении и выглядел невеселым, даже угрюмым. Похоже, он переживал неудачу. От этой злорадной мысли Лизе даже чуточку полегчало.
Зато к ней подошел Ивануткин и снова настойчиво спросил, действительно ли у нее была судорога? И Лиза вновь ответила – да, судорога…
Решение не говорить правду пришло к ней еще тогда, когда Степан и Максим тащили ее к берегу. Степан же и подсказал ей невольно, что нужно говорить. Скажи она правду… Скорее всего, ей не поверили бы, решили бы, что она помешалась от страха или просто все выдумала. Стали бы крутить пальцем у виска и жалостливо вздыхать. А если бы и поверили, какой в этом толк? Убийца ушел, ускользнул, не оставив следов. Его все равно не уличить. А праздник был бы испорчен. Кто бы смог веселиться, узнав, что чуть не произошло убийство? Бедный Андрей Степанович навсегда запомнил бы свою «полукруглую» годовщину… Нет, лучше так – случайность, судорога, но все обошлось, и забудем.
Можно было бы, конечно, все рассказать Ивануткину, тем более что он сам обо всем догадался, но какое-то смутное опасение, не очень ей самой понятное, удержало ее от откровенности. Не сейчас. Ивануткину можно все рассказать потом…
Между тем праздник выходил на новый виток. Столы были уже накрыты для праздничного обеда, и теперь кроме многочисленных блюд на них стояли бутылки с напитками. В мангале жаром дышали угли. Степан и Максим тащили из ледника огромную эмалированную кастрюлю с мясом для шашлыка. Кошка Мурепа вилась у них в ногах и настырно вопила: «Мо-о!.. Мо-о!..» Собаки сидели рядком и возбужденно били хвостами, не отрывая глаз от кастрюли.
Гости с приличествующей им неторопливостью рассаживались за столы, расставленные под березой длинным полукругом, чтобы всем хватило тени. Они проголодались, поэтому никто особенно не стеснялся. Зазвякали ножи и вилки, над столами поплыли передаваемые друг другу блюда. Замдекана профессор Трапезников, назначенный тамадой, встал и произнес первый тост.
Людмила, конечно, постаралась устроиться за столом поближе к Петракову. Лиза не нашла в себе сил сесть с ней рядом, но выбрала место так, чтобы хорошо видеть и Петракова, и Людмилу. А на соседний стул, ослепительно улыбаясь, упал Женик Бельчев.
Буквально через несколько минут Лиза готова была взвыть от такого соседства. Женик оказался из тех парней, которых она на дух не выносила. Липучка. Он сразу же начал чуть ли не тереться об нее, поглаживать руку, прикасаться к спине, дышать в ухо, игриво дуть на шею, шаловливо стягивать с плеча лямку топика. Он, казалось, был везде и сразу, обволакивал, облеплял, и Лизе, плохо переносившей близкий контакт, страстно хотелось прихлопнуть его, как жирную, назойливую муху.
Пересесть было некуда, громко ссориться Лиза не хотела – всеобщим вниманием она сегодня была сыта по горло. Поэтому она только дергалась и шипела, как рассерженная кошка, но Женик был непрошибаем. Он так же ослепительно улыбался и опять принимался за свое.