– Здорово, Лизочек, – восхитилась Людмила. – Ты прямо все предусмотрела! Ты прямо мисс Марпл! Только…
– Что только? – насторожилась «мисс Марпл».
– Только знаешь, Лизочек, это все сложно чересчур. Так не бывает. Так только в книжках бывает…
– Ну да, ну да, – Лиза не скрывала сарказма. – Куда проще в темном переулке тюкнуть топориком. Но это, Людка, только на первый взгляд проще. А если Ленка не ходила по темным переулкам? А если к ней было иначе не подобраться? Домой к ней не явишься – увидеть могут, и при ней всегда какой-нибудь мужик ошивался – не получилось бы ненароком подушкой придушить или опять же топориком тюкнуть. А вот в институте… ты только подумай, все под рукой – и хлороформ, и змеи, и яд. И нет никого, кроме пьяного вахтера, который к утру тоже умрет… И козел отпущения тут же – Бахрама признают виновным или в убийстве, или в неосторожном убийстве, или, на худой конец, в преступной халатности. И все! Как говорила баба Саша, гуляй, Вася!
Людмила, подперев руками щеки, задумчиво покачивалась, скрипя пружинами кровати, переваривала информацию.
– А я, – продолжила Лиза, – как последняя лохиня, не догадалась предупредить профессора, чтобы он никому ничего не говорил про наш с ним разговор. И он вчера рассказал нашим, что я знаю про эту гадюку из музея. И убийца… понимаешь, он, наверное, подумал, что я знаю все, и испугался. И попытался убить меня…
Людмила подняла глаза и нерешительно, словно чувствуя недоброе, спросила:
– А кто он, Лизочек? Ты догадалась, кто убийца?
Вот оно… Лиза помолчала, собираясь с духом, потом обреченно вздохнула и рубанула:
– Прости, Люда, но я подозреваю Петракова.
– Что?! – жалобно пискнула Людмила. – Ты с ума сошла!
– Во-первых, – заторопилась Лиза, – мы установили, что была заявка на ночные работы, а заявки подписывает только Петраков. Без его ведома Ленка остаться в институте не могла. Во-вторых, это он вчера разговаривал с профессором. А самое главное, вспомни, он вылез из озера сразу вслед за нами, за мной, Степой и Максом.
Людмила поджала губы, отвела глаза. Ее доброе детское лицо стало напряженным и угрюмым. Потом она резко вскинула голову и прямо и зло взглянула на Лизу.
– Этого! Не может! Быть! – громко отчеканила она, а потом сморщилась и зарыдала.
– Ты выдумала все! – выкрикивала она сквозь слезы. – Про змею эту выдумала! Про заявку! Про Павла Анатольевича! Никаких доказательств нет! Никто тебе не поверит!
– И про себя тоже выдумала, да? – ровным голосом проговорила Лиза. – Вовсе никто меня и не топил, да?
– Да! – запальчиво прокричала Людмила. – Все ты придумала, все! Тебе героиней надо быть… Чтобы все вокруг ахали и охали: «Ах, Лиза! Ох, Лиза!»
Это было уже слишком. Лиза оскорбилась.
Людмила продолжала рыдать. Лиза тяжело молчала, решая, уйти ли ей прямо сейчас куда глаза глядят, а завтра попросить коменданта переселить ее в другую комнату, или же просто перестать разговаривать с Людмилой. Но потом опомнилась. Ссориться и разбегаться по разным углам сейчас было нельзя. Им не выжить поодиночке. Бабские разборки следует отложить на другое время. Если, конечно, оно будет у них, это другое время…
Лиза решительно встала, взяла полотенце и из чайника намочила один его край. Потом подошла к Людмиле, силой отодрала от лица ее руки и вытерла зареванное лицо сначала мокрым, а потом сухим концом полотенца.
– Людка, – сказала она, – ну пойми же ты меня, пойми! Если бы вчера все сложилось чуть-чуть по-другому… самую-самую чуточку по-другому… меня бы уже не было, понимаешь? Совсем бы не было, никогда… А следом не стало бы и тебя. Потому что убийца наверняка уверен, что ты тоже все знаешь.
Поэтому, – продолжала она, – мы сейчас должны решить, как себя вести, чтобы не попасться, как я попалась вчера. Второй раз нам вряд ли повезет. Я сказала, что подозреваю Петракова. Я сделала тебе больно, прости. Но я же не просто так это сказала, у меня есть основания для подозрений. И я не могу, не имею права все это отбросить и считать Петракова ангелом небесным только потому, что ты в него влюблена. Да, любовь, я понимаю. Но жизнь больше, чем любовь. Я это вчера очень хорошо поняла… Люда, я тебя прошу, не устраивай истерик, как только услышишь про Петракова. Отключи эмоции хоть ненадолго, помоги мне разобраться. Ну пойми же ты… погибли двое людей, я едва не стала третьей, а Женик четвертым. Мы с тобой сейчас не имеем права кому-то безоговорочно доверять.