Все пережитое вчера – боль, страх, гнев – всколыхнулось в ее душе, когда она это говорила, в голосе зазвенели слезы, и Людмилу, видимо, проняло. Она перестала всхлипывать, глубоко вздохнула, отобрала у Лизы полотенце и крепко-накрепко вытерла лицо сухим концом.
– Ладно, прости, – хрипло сказала она. – Рассказывай дальше, я больше не буду.
Она последний раз шмыгнула носом, встала и пошла к холодильнику, по пути щелкнув кнопкой электрочайника.
– Мы полчаса назад обедали, – кротко напомнила Лиза.
– Ну и что? – Людмила яростно рылась в холодильнике, выставив наружу крепенькую попу, обтянутую красными шортами. – Я переволновалась, мне надо успокоиться. Кстати, при чем тут Женик, я не поняла.
– Женику стало плохо, когда он выпил воды из моего бокала, – пояснила Лиза, обращаясь к красным шортам. – Не пей из копытца, покойничком станешь… Такая вот страшная сказка.
– Что?! – Людмила резко распрямилась и застыла с куском сыра в руке, гневно полыхая зелеными глазами. – Уж не хочешь ли ты сказать?..
– Хочу, – утвердительно кивнула Лиза. – Я ненадолго отошла поговорить со Степой, и в это время в мой бокал что-то подсыпали. Женик это выпил и отравился.
– Женик – наркоман! – запальчиво выкрикнула Людмила. – Или просто водкой отравился, недоброкачественной!
– Ну да, ну да, – готовно согласилась Лиза. Она тоже встала, выставила на стол кружки, взяла у Людмилы из рук сыр и захлопнула холодильник. – Конечно же, Обуховичи разжились паленой водкой… Сэкономить хотели… Водочку эту, кстати, многие пили, а отравился почему-то один Женик.
Она в упор глянула на Людмилу и уже без иронии спросила:
– Ты сама-то в это веришь?
– А ты веришь, что Пашечка с собой носит яд, да? – язвительно выкрикнула Людмила.
– Я этого не исключаю, – не сдавалась Лиза. Она изо всех сил старалась говорить спокойно и убедительно. – Кстати, необязательно яд, это могло быть и лекарство. Не забывай, мы с тобой имеем дело с фармакологами. Они знают все возможности лекарств. Вот клофелин – тоже лекарство, а сколько народу им поубивали.
Людмила молчала. Они уселись за стол и некоторое время нервно пили кофе, не глядя друг на друга, неловко стуча кружками, звякая ложками, то и дело роняя куски сыра и сахара, перебрасываясь нарочито нейтральными фразами: «вкусный сыр…», «сахар кончается, надо купить…» Обе отчаянно старались удержаться на грани ссоры.
Лиза не знала, как вернуться к прерванному разговору, но Людмила начала первой.
– Все-таки я не могу понять, – сказала она, – почему ты прицепилась именно к Пашечке? Ивануткин и Зоя тоже могли…
Лиза с облегчением поняла, что истерики кончились. Начался конструктивный разговор.
– Зою я сразу отмела, – начала объяснять она, – на ней купальник был абсолютно сухой. Она вчера вообще не заходила в воду. И потом, ни у нее, ни у Ивануткина нет мотива в случае с Ленкой Кашеваровой. Ну зачем им ее убивать? А у Петракова мотив быть мог, потому что Ленка могла его шантажировать.
– Вот уж глупости! – опять вскипела Людмила. – Чем это Ленка могла шантажировать Пашечку?
Тут Лиза вспомнила, что так толком и не рассказала Людмиле о своем разговоре с Ивануткиным. Следовало срочно восполнить этот пробел, и Лиза начала:
– Слушай, помнишь, мы с тобой говорили про петраковских жен…
Людмила слушала молча, только глаза ее зловеще поблескивали. Когда Лиза закончила, она зашипела, как разъяренная тигрица:
– Ну и гад же этот Ивануткин, ну и гад!.. Теперь все понятно: Пашечка у него Ольгу отбил, вот он его и ненавидит, и нарочно подставляет, а ты ему веришь… А кольцо это с подвеской тут при чем?
– Не знаю, – призналась Лиза. – Не понимаю до конца… Но эта подвеска как-то связывает исчезновение Ольги и гибель Ленки Кашеваровой.
– Ольга жива, – упрямо сказала Людмила, – и скоро объявится. А эту подвеску Ивануткин, может быть, сам подбросил. Откуда мы знаем, что она Ольгина? От него. А это, может, и не так!.. Может, он и Ленку сам убил! Специально, чтоб Пашечку подставить… А может, Ленка не Пашечку, а его самого шантажировала?.. Гад, ну гад!