— Или это ваша древняя магия действует, — парировала я, и он рассмеялся — низким, бархатистым смехом, от которого по телу пробежали мурашки.
— Вы не перестаёте меня удивлять, Лина, — сказал он, и в его голосе звучало искреннее восхищение. — Большинство людей не решились бы даже шутить о нашей магии.
— Разве я шутила? — я приподняла бровь, чувствуя странную смелость. — Может, я просто пытаюсь понять, не использовали ли вы свои таинственные чары, чтобы заставить меня согласиться на этот проект.
Его лицо на мгновение стало серьёзным.
— Я никогда бы этого не сделал, — произнёс он с неожиданной твёрдостью. — Любое влияние без явного согласия — это табу среди нагов. Даже в научных целях.
Я почувствовала, как краска заливает мои щёки.
— Простите, я не хотела вас обидеть.
— Вы не обидели меня, — его голос снова стал мягким. — Ваше недоверие естественно. И здорово, что вы говорите о нём открыто.
Мы выехали за пределы города, и дорога теперь вилась среди холмов, поросших лесом. Сумерки постепенно сгущались, превращая пейзаж за окном в размытую акварель оттенков синего и фиолетового.
— Расскажите мне о вашем страхе, — вдруг попросил Марко. — Когда вы впервые поняли, что боитесь нагов?
Я задумалась, перебирая воспоминания.
— В детстве, наверное. Мне было лет восемь или девять, когда я увидела документальный фильм о разумных расах. Там был эпизод о нагах и их способности гипнотизировать. Помню, как испугалась, представив, что кто-то может контролировать мои мысли, мои движения...
— А потом? — он слушал внимательно, не перебивая.
— Потом были истории, легенды... Знаете, в русском фольклоре есть существо — Змей Горыныч, многоголовый дракон, похищающий девушек. Наверное, детское воображение смешало его образ с нагами...
Марко улыбнулся с лёгкой грустью.
— Всегда интересно, как разные культуры преобразуют свой страх перед нами в мифы и сказки. Словно так легче его контролировать.
— А вы? — я повернулась к нему. — Вы боитесь чего-нибудь?
Он задумался, его профиль в сгустившихся сумерках казался вырезанным из тёмного камня.
— Да, — ответил он тихо. — Одиночества. Изоляции. Наги — существа связей, Лина. Мы живём в сети отношений, эмоциональных уз. Их отсутствие для нас — как для человека отсутствие воздуха.
В его словах было что-то глубоко личное, интимное, и я внезапно почувствовала странную близость к этому загадочному существу за рулём.
— Мы почти приехали, — сказал он, указывая на огни, мерцающие впереди среди деревьев. — Готовы начать своё исследование древней магии нагов, доктор Таврина?
Я улыбнулась, чувствуя, как внутри разгорается огонёк предвкушения.
Ресторан оказался старинной усадьбой, превращённой в элегантное заведение с каменными стенами, приглушённым светом и живой музыкой. Нас проводили в уединённый уголок у панорамного окна, из которого открывался вид на ночной лес, освещённый затейливыми садовыми фонарями.
Я ожидала напряжённой, деловой беседы, но вечер развивался совсем иначе. После того как мы сделали заказ, Марко мягко направил разговор в более непринуждённое русло.
— Вы всегда хотели стать психологом? — спросил он, пока сомелье наполнял наши бокалы рубиновым вином.
— Не совсем, — я улыбнулась, вспоминая. — В детстве мечтала стать археологом. Хотела раскапывать древние цивилизации, находить сокровища...
— А вместо этого теперь раскапываете глубины человеческой психики? — его глаза искрились в свете свечей.
— И не только человеческой, как оказалось, — я отсалютовала ему бокалом.
Он рассмеялся, звук был низким и мелодичным, и я поймала себя на мысли, что хочу слышать этот смех снова и снова.
— Знаете, люди часто думают, что психика нагов кардинально отличается от человеческой, — сказал он, задумчиво вращая бокал в длинных пальцах. — Но базовые эмоции, стремления, страхи — они удивительно похожи.
— Правда? Даже с учётом вашей... особой природы?
— Особой природы? — его бровь изогнулась в насмешливом удивлении. — Вы о нашей способности частично трансформироваться или о наших змеях-компаньонах?
Иска, словно услышав о себе, выглянула из-под его манжеты, и я с удивлением обнаружила, что её присутствие больше не вызывает у меня дрожи.
— Обо всём вместе, — я сделала глоток вина, чувствуя, как тепло разливается по телу. — И о вашей магии, конечно. Должно же это как-то влиять на ваше мировосприятие.
Марко наклонился ближе, и свет от свечи отразился в его медовых глазах, делая их похожими на расплавленное золото.
— Магия не определяет личность, Лина. Она лишь... усиливает то, что уже есть. Если человек добр — магия сделает его доброту ярче, если жесток — усилит жестокость.