Он нервно подергивал тугой воротник пластрона, отчетливо ощущая, что заболевает. Ему казалось, что в помещении необыкновенно жарко, почти нечем дышать. Хаттон решил даже, что у него начинается грипп.
Доктор Эндрюс быстро направлялся к нему, волоча за собой суперинтендента Маквити.
— Познакомься, Питер, суперинтендент Маквити. Питер Хаттон, как вам, должно быть, известно, работает над реконструкцией лиц по найденным черепам.
Маквити протянул руку.
— Очень рад. Я слышал, работа успешно подвигается?
Хаттон ответил на рукопожатие, заметив, что ладони его необычайно влажны.
— Да, я почти закончил, — вежливо промолвил он. И почувствовал, как испарина щекочет лоб. — Это только мне кажется, или правда здесь необычно жарко? — спросил он Эндрюса.
Эндрюс безразлично пожал плечами.
— Они иногда перегибают палку с центральным отоплением.
— Скажите, а как у вас получается сделать уши и нос? — поинтересовался Маквити. — Должно быть, это самое трудное?
Хаттона начало знобить, как лихорадочного больного. Стучало в виски и дрожали колени. Лицо Маквити поплыло перед глазами, а его голос доходил словно откуда-то издалека.
— Да, это самое трудное, — выдавил Хаттон. Он несколько раз поморгал, стараясь прояснить быстро мутнеющее зрение.
— Тебе плохо? — участливо спросил Эндрюс.
Хаттон заставил себя храбро улыбнуться.
— Кажется, у меня начинается проклятый грипп.
Маквити с улыбкой помахал стаканом с виски.
— Несколько таких стаканчиков быстро вас вылечат.
— Дамы и господа! Просим занять свои места, — вдруг раздался голос из репродуктора.
— Ага, сейчас вынесут хаггис под звук волынок, — радостно сказал Эндрюс. Он осторожно обнял Хаттона за плечи. — Идем, Питер. Тебе станет гораздо лучше, когда мы сядем.
Он проводил Хаттона до его стола, нашел предназначенное для него место. Хаттон с облегчением сел, облокотился об стол и, соединив ладони мостиком, водрузил на них подбородок.
Сцепив руки, он испытал болевую волну, которая возникла в поврежденном пальце и, казалось, прошла по всей руке до самого плеча. Помутившимся взором Хаттон рассматривал окаянный палец, который к этому времени заметно распух. Вокруг ранки появился волдырь, кожа вокруг сильно покраснела.
Под звуки волынок в банкетный зал торжественно внесли хаггис на большом серебряном блюде. Встал распорядитель застолья.
— Прошу тишины! — потребовал он и запел оду традиционному шотландскому кушанью.
Хаттон вдруг почувствовал сильную тошноту. Лихорадка сотрясала его тело. Он понимал, что еще немного — и его вырвет. С заметным усилием он поднялся из-за стола, но сразу обнаружил, что ноги уже не способны его удержать.
Ему казалось, что банкетный зал растворился в водовороте света, звуков и людских теней. Хаттона качнуло в сторону, он схватился за стул и, падая, увлек его за собой на пол.
Сразу же возникла напряженная тишина. Распорядитель застолья прекратил пение на полуслове. Потом закричала какая-то женщина, и прорвался поток возбужденных голосов, из которого выделился решительный голос доктора Эндрюса:
— Скорее, кто-нибудь, вызовите скорую помощь!
Он подбежал к Хаттону, раскинувшемуся на полу, стал рядом с ним на колени и начал расстегивать ему воротник. Его друг еще дышал, но Эндрюс не зря столько лет провел рядом со смертью, чтобы понять, что Питер Хаттон очень близок к ней.
Однако в его поле зрения не попал маленький коричневый, ничем не примечательный паук, который выполз из теплого кармана пиджака, где он прятался почти два часа, с того момента, как укусил Хаттона. Почти неразличимый на паркетном полу, он проворно убежал в поисках другого укрытия.
Таггерт и Анна сидели напротив друг друга за столом, который Анна украсила цветами.
Таггерт поднял бокал с вином, готовясь произнести тост.
— Я пью за самую мужественную из всех женщин, которых я знаю.
Анна покачала головой.
— Я не храбрая, Джим, нет. Это просто потому, что уже невозможно представить себе, как она входит в эту дверь. Потому что она никогда в нее не войдет. И нельзя вечно винить себя. Как было в первый год. Это погубило моего мужа. Он измучил себя до смерти, все время чувствовал себя виноватым за то, что выгнал ее из дому в тот вечер.