Он завел двигатель и поехал. И почти с удивлением понял, что едет вовсе не домой, а к Анне Гилмор.
В окнах первого этажа еще горел свет. Таггерт подошел к двери и позвонил. Анна открыла без промедления.
— Знаю, что уже поздно, — извинился Таггерт. — Можно зайти на минутку?
— Конечно, Джим. — Анна распахнула дверь, приглашая его войти в дом.
Он направился прямиком в гостиную и сел в кресло.
— Хотите выпить? Вижу, что не откажетесь, — предложила Анна. Не дожидаясь ответа, она подошла к серванту и налила ему порцию виски.
Таггерт охотно взял стакан и подождал, пока Анна нальет себе и сядет напротив.
— Я хотел узнать — ничего не пришло на ум в связи с той фармацевтической компанией? — спросил наконец Таггерт. Задавая этот вопрос, он понимал, что стучится в закрытую дверь, но все же решил попытаться.
Анна покачала головой.
— Я старалась вспомнить, Джим. Дженет никогда не упоминала о компании под названием «Каско», я в этом уверена.
Таггерт вздохнул. Ничего другого он и не ждал. Некоторое время он потягивал виски.
— Должна быть какая-то связь, Анна, обязательно должна быть. Кому-то не хочется, чтобы ее опознали, и этот кто-то имеет непосредственное отношение к «Каско Фармацевтикал». Есть какая-то ниточка, вот только бы ее найти.
Анна почувствовала тоску, почти отчаяние. Она грустно улыбнулась.
— Теперь это неважно. Уже неважно, — промолвила она как-то странно. — Дженет теперь опять с нами — все остальное не имеет значения.
Таггерт с озадаченным видом посмотрел на нее. В голове начало проясняться нечто такое, что раньше не приходило на ум.
— Вы не хотите узнать, кто убил ее. Почему? — спросил он.
Анна пожала плечами.
— Прошло столько лет, Джим. Четыре долгих года. Все, что я хотела узнать — это где она, и почему она ушла. Теперь мне это известно. С меня довольно.
Таггерт посмотрел ей в глаза, понимая и в то же время не понимая ее.
— Вы спросили того молодого человека… о скульптуре? — нерешительно поинтересовалась Анна.
Таггерт устало покачал головой.
— Простите, Анна, забыл. Я сделаю это завтра, обещаю вам.
На лице Анны Гилмор появилось мечтательное, почти довольное выражение.
— Это лицо… оно так прекрасно. Так… трепетно. Словно он лепил его с натуры, — нежно ворковала она.
Таггерт допил свое виски и поднялся с кресла. Он понял, что делать здесь больше нечего. Для Анны все загадки были разгаданы, головоломка была решена. Если бы и его задача была столь же проста.
— Спасибо за виски, Анна, — сказал он. — Я узнаю о бюсте, обещаю.
Он сам открыл дверь и оказался в холодной тишине ночи.
Пронзительный электронный сигнал раздался на мониторе над изголовьем больничной кровати Кристины Грей. В палату вбежала сестра, бросила один только взгляд на тело, сотрясавшееся в лихорадке, и торопливо вышла в коридор, чтобы позвать врача. У девушки началась какая-то аллергическая реакция — возможно, на инъекцию противоядной сыворотки.
И это вселяло тревогу.
Глава восемнадцатая
Салливан бесцельно слонялся по павильону рептилий зоопарка Глазго, испытывая непонятное недовольство. Надо было убить еще один день, не имея никаких важных дел. Это его раздражало. Если бы он мог придерживаться первоначальных планов, то сейчас уже возвращался бы в Честер, подальше от Глазго, от мучительных воспоминаний.
Когда-то он познакомился здесь с девушкой, в этом холодном, неласковом городе. С юной, прелестной девушкой, которая сказала, что любит его. Но это произошло до несчастного случая из-за неосторожного обращения с африканской болотной гадюкой, которой удалось вонзить ему в лицо свои безобразные зубы и впрыснуть в его кровь отраву.
Салливан поднес руку к щеке, потрогал пальцами рубцы на коже и все вспомнил снова: как хирурги предупредили его, что шрамы останутся на всю жизнь и что многим его некогда красивое лицо покажется отталкивающим и даже пугающим.
… И еще ему вспомнилось выражение ее глаз, когда она впервые увидела его после пластической операции. Вспомнился ее страх, что она никогда впредь не сможет сказать ему, что любит его, не солгав самой себе.