– По правде сказать, дело не только в Маке. Кажется, у президента тоже припадок.
– Ларки, он должен заткнуться на фиг и выслушать меня.
– Стало быть, ты один знаешь, как себя вести? – Ларки улыбался в телефонную трубку. Его ничто не могло вывести из себя.
– Начинаю думать, что так. Кто-нибудь мог бы мне сообщить, что, мол, хорошо бы устроить взбучку этим типам…
– Боюсь, ты строишь воздушные замки. Не забывай, в Вашингтоне ни одно доброе дело не остается безнаказанным. Тем не менее я поговорил с президентом… Он хочет знать, нашел ли ты то, что искал?
– Не нашел. Но ему лучше поговорить со мной – или он прочтет все завтра утром на страницах «Пост».
– Не стоит угрожать президенту, Бен.
– Я не угрожаю. Я обещаю. Есть разница. У меня такой материал, что он выбьет с первой страницы все прочие новости. Ты же знаешь, они печатают все, что попадает им в руки, а этот кусок слишком сочный, чтоб им пренебречь. У Ласалла имеются тайные источники? Ну так я намерен стать источником для другой стороны, и пусть, когда дым рассеется, Бог решит, кто прав. Я хочу видеть Чарли. Да или нет?
– Я не уверен, Бен.
– Чушь собачья! Если он так нерасторопен, посоветуй ему читать завтрашние газеты.
– У меня есть предложение, Бен. Почему бы тебе через часок не заглянуть ко мне? Как раз будет время перекусить. Как насчет чашечки «Пимм»? Вполне по погоде. – Он демонстрировал благодушное спокойствие перед лицом готового взорваться Бена. Ларкспур числил на своем счету немало улаженных дел. Сейчас он готов был промокнуть очередную кляксу.
– Буду через час, – сказал Дрискилл.
Джорджтаунский офис Ларкспура над Потомаком основательно удивил Бена. Ларкспур относился к тому типу людей, которых ожидаешь увидеть среди панелей темного дерева, книжных шкафов со множеством фолиантов, персидских ковров, тяжелых занавесей и кожаных кресел. Поэтому Бена застала врасплох светлая строгая комната, освещенная легкими белыми островками мебели в рассеянном свете, с прозрачными занавесками, мраморными и стеклянными столами, с немногочисленными пачками бумаг, – такой, наверно, представляется кинорежиссерам приемная на небесах. Сюда следовало бы явиться в классическом костюме, например в белоснежной тоге, с лирой в руках, и входить на цыпочках, чтобы не потревожить святого Петра. Но первое удивление было ничто по сравнению со следующим сюрпризом, открывшимся, когда Бен, пройдя по стандартному белому ковролину, рассмотрел поджидавшую его троицу.
Ларкспур сидел за белым столом, скрестив длинные ноги и выставив блестящие носки черных ботинок. Элизабет занимала белое кресло. На ней было блеклое хлопчатобумажное платьице с кирпичным узором по белому фону, вызывавшее в памяти Средний Запад.
В соседнем кресле, сложив руки на коленях, сидела молодая женщина в джинсах и топике, в сандалиях.
Рэйчел Паттон.
– Добро пожаловать, Бенджамин, – сказал Ларкспур и кивнул на кувшин на передвижном столике для напитков, стеклянном с никелированными деталями. – Чашечку «Пимм», как обещал… Тебе сейчас, пожалуй, не помешает что-нибудь выпить. Прошу, наливай по вкусу.
– Что за черт? Кто-то решил, что это остроумная шутка? Или у вас вечеринка? – Он мрачно оглядел всю компанию и налил коктейль «Пимм» в высокую стеклянную кружку, где уже лежал ломтик огурца и кубики льда. – Счастлив, что попал в число приглашенных.
– Бен, – начала Элизабет и подчеркнуто продолжила: – Прошу тебя…
– Мисс Паттон! Рэйчел… как поживаете? Вы так внезапно нас покинули…
– Простите, мистер Дрискилл. Мне действительно жаль… – У нее дрожали губы.
– Неужели? Да, и мне тоже, мне тоже. Если уж кому и плакать, так скорее мне.
– Я так испугалась. Запаниковала, когда увидела, что он за мной наблюдает. Я вас разочаровала тем, что осталась жива? – Она выдавила улыбку.
Бен пожалел, что нельзя устроить ей хороший старомодный нагоняй.
– Ларки, что это за фигня? Час назад ты меня спрашивал, нашел ли я ее, и я ответил, что не нашел, а теперь, оказывается, она сидит у тебя. Терпеть не могу таких игр! – Он покачал головой. – А, черт с ним. – Он жадно отхлебнул из кружки. – Элизабет, не слишком ли далеко ты зашла? Я что, уже враг тебе? Разве я не участвовал во всем этом деле с Рэйчел? Что, нельзя было позвонить?
Элизабет заговорила:
– Я вернулась на квартиру поздно ночью… и застала ее там. Она меня ждала.
– Слушай, Бен, – вмешался Ларки. – Мы ее успокоили. Заверили ее, что ты не мерзавец…
– Надо же, какое облегчение! Как ты меня утешил. Господи! Мы уже уладили этот вопрос в Вермонте, – огрызнулся Дрискилл. – Или я ошибаюсь?
Элизабет сказала:
– Сейчас нет времени сердиться. У нас много работы…
– Однако времени хватило, чтобы гонять меня по всему Джорджтауну. Элизабет, я думал, ты только и мечтаешь, чтобы я бросил это дело.
– Ларки, похоже, считает, что уже поздно.
– Да что ты? И кому же пришлось умереть, чтобы его переубедить? Ну, Ларки, не знаю, как и благодарить. Как видно, у меня сегодня счастливый день.
– Бен, – перебил Ларки, – ты можешь что-то добавить к рассказу о вчерашнем столкновении с Хэзлиттом и Тейлором?
– Еще бы! Такого удовольствия я давно не испытывал!
– Зачем ты с ними связался, Бен?
– Ну, сперва я намеревался показать им ту странную линию и посмотреть, поймут ли они, что она означает…
– А что она означает?
– Я не знаю. – Дрискилл, чтоб успокоиться, сделал еще один большой глоток. – Хэйз Тарлоу послал ее на свое имя в день гибели, а ко мне она попала случайно. Для него это было важно, так что я должен был предположить, что он получил ее от Герба Уоррингера, после чего обоих убили. Вот я и стараюсь выяснить, что, черт возьми, она значит. Сдается мне, Боб Хэзлитт знает ответ. Может, речь идет о сделке с недвижимостью, и это граница участка, а Хэзлитт затевает какое-то мошенничество… или это русло какой-то реки… или проселочная дорога – понятия не имею. Но это важно.
– Ты не хочешь испытать меня? – Ларкспур протянул руку и ободряюще улыбнулся. – Конечно, я тоже ничего не пойму, но почему бы не попробовать.
– Давай попробуем. – Бен достал из бумажника листок и развернув, положил на пустую стеклянную столешницу, предоставив Ларкспуру самому тянуться за ним.
Ларкспуру хватило короткого взгляда.
– Бессмыслица. Что она может означать? – Дрискилл пожал плечами. – А что сказал Хэзлитт?
– Ничего. Я ему не показывал. Он был слишком занят тем, что орал на меня. – Бен то и дело поглядывал на Рэйчел Паттон.
– Ну, ты отменно провел вечер, – заметил Ларкспур. – Мне почему-то кажется, что Дрю гордился бы тобой.
– Дрю знал, когда настает время действовать. Что бы он ни задумал, значит, тому пришло время… Не знаю… Я не так терпелив, как Дрю. Но он был настоящий мужик и знал, когда наносить удар.
– Нам бы сейчас пригодилась его мудрость. – согласился Ларкспур.
– Президент, Ларки! Как вы с ним договорились? Разве он не хотел как можно скорее увидеть Рэйчел? В последний раз, как он на меня орал, только ее и требовал.
Ларкспур играл с листком бумаги.
Молчание нарушил тихий голос Рэйчел Паттон:
– Мистер Дрискилл… Я пряталась у подружки по колледжу, в Пенсильвании. Я боялась, но понимала, что надо что-то делать. Нельзя же было вечно скрываться. Я нашла Элизабет. Не знаю, как тот человек сумел меня выследить. Казалось бы, невозможно. Я пришла поздно ночью… Я вспомнила, что еще не все вам сказала. Хэйз Тарлоу говорил еще кое-что. Он сказал, что секрет в самой глубине разведслужбы, «но они о нем даже не знают». Не понимаю, что он хотел сказать, но мне это вспомнилось среди ночи, после того, как я сбежала из «Мидддбери». Он сказал, что он, Дрю и я занимаемся тем, что «открываем им его». Заставляем их увидеть… Почему-то это меня напугало. Хотя я к тому времени уже всего боялась… А потом они оба погибли, и я не знала, что мне теперь делать, как я могу помочь им узнать…