Как бы то ни было, за исключением тех моментов, когда взгляды золотисто-карих и серебристо-серых глаз сталкивались во время уроков или приёмов пищи, их обладателей больше не связывало ничего. Драко не использовал свитки, чтобы поддерживать контакт с гриффиндоркой, да и она сама не слишком-то торопилась резать пальцы и устраивать небольшое кровопролитие, опасаясь, как бы никто не заметил. Безусловно, существовали и другие способы общаться. Например, при желании Гермиона могла незаметно отправить слизеринцу зачарованный бумажный самолётик с посланием на крыле. Вполне могла бы, но, как и говорилось ранее, этого желания у неё не было. Да и что бы она написала? «Привет Малфой. Может, тебе все-таки не надо ни к какому мистеру Уокеру? Давай просто расскажем все директору Макгонагалл, и она нам поможет?» или «Знаешь, я прекрасно помню, что согласилась тебе помочь, но, честно говоря, у меня подкашиваются колени только от одной мысли, что совсем скоро ты отправишься в логово врага, в самое настоящее змеиное гнездо, в одиночку» — это? Подобная чепуха была даже более смехотворной, чем их постоянные «гляделки». Да и какой был бы в этом толк? Драко совершенно точно, со стопроцентной гарантией не являлся тем человеком, кого можно переубедить, уговорить или тронуть словами. Грейнджер понимала это, но и никак не могла смириться с тем, что подсознательно считает дни до вечера пятницы, когда слизеринец растворится в зеленоватом облаке летучего пороха, чтобы либо выйти из этой игры победителем, либо… О другом исходе девушка предпочитала не задумываться, помня о том, как буквально пару дней назад её нервная система, изрядно пострадавшая во время военных будней, дала сбой и чуть не довела девушку до обморока прямо на квиддичном поле. Повторения подобной истории не хотелось, а потому гриффиндорка гнала мрачные размышления прочь, концентрируясь на уроке и не думая о том, сможет ли пережить эту неделю.
Маггловский календарь, бережно хранимый в её спальне, указывал на то, пока был лишь понедельник, а значит, испытание только начинается.
***
среда
— Мозгошмыгов в твоей голове так много, что их вот-вот станет видно сквозь черепную коробку, — Полумна Лавгуд появилась так неожиданно, что Драко даже вздрогнул. Мерлин милостивый, если это будет продолжаться и дальше, то он, Малфой, сляжет с инфарктом и лишится своей жалкой жизни раньше, чем рассчитывал потерять её от руки Лукаса-урода-Уокера или кого-то из Пожирателей Смерти. Кто же тогда уничтожит шкатулку? Грейнджер и её бравая команда блохастых щенят, кем-то названных «львятами», чтоб не обидно было? Что ж, тогда ей будет практичнее отправиться в логово министерского змея одной, ведь, как известно, нет врага опаснее, чем друг-идиот. Гермионе же досталось таких аж двое, что только усугубляет ситуацию и в геометрической прогрессии уменьшает шансы на выживание.
К слову, о провозглашенной и коронованной им самим гриффиндорской принцессе.
Драко ведь так и не извинился перед ней. Конечно, велика была вероятность, что девушка простила его поистине мерзкую и грязную выходку в Астрономической башне после того, как они почти переспали, регулярно встречались в «переговорном пункте», а их поведение, когда волшебники, наконец, увиделись, — после того как у Драко, как и у Люциуса, начала съезжать крыша в Азкабане, а сама Грейнджер чуть не поседела во время квиддичного матча, — больше напоминало какую-то сопливую маггловскую мелодраму или обделенный смысловой нагрузкой любовный роман, один из тех, что так любит читать перед сном Нарцисса. Тем не менее, гадкая тварь, оказавшаяся не внутренним голосом, как предполагалось изначально, а совестью, вышедшей из десятилетней комы, наотрез отказывалась верить в подобный мирный исход событий, уверяя хозяина в том, что Гермиона, мало того, что не простила Малфоя, так ещё и действительно поверила в сказанное им в башне. Наверное, в сложившейся ситуации обида гриффиндорки была единственным, чего Драко по-настоящему опасался. Как бы глупо, сопливо и крайне не по-малфоевски это ни звучало, правда состояла именно в этом.
Откровенно говоря, молодой человек сам не понимал, почему не чувствует страха перед предстоящим путешествием «в гости» к Уокеру, который вряд ли проявит дружелюбие и гостеприимство. Более того, министерская крыса вполне могла состоять в сговоре с Пожирателями, — в таланте Лукаса объединяться с кем-то, а после разрывать контакты и контракты, слизеринец убедился в зале суда Визенгамота над собственным отцом, — что только усугубляло и без того малоприятное положение Малфоя-младшего. Однако ни паники, ни ужаса не было. Зато неожиданно обнаружилось понимание, что впервые за свои жалкие семнадцать лет Драко делает что-то правильно. Не потому, что это внушил ему отец, не из опасений за будущее матери, и даже не из страха, а только из-за того, что самолично встретиться лицом к лицу с Лукасом было единственным верным вариантом. Интересно, испытывал ли нечто подобное Поттер, когда Волдеморт позвал его в Запретный лес? Шрамоголовый ведь знал, что в густой чаще его ждёт неминуемая смерть, но все равно принял вызов. Пожалуй, этот поступок действительно заслуживает уважения.
«Стоп, уважать Поттера? Бред!».
— Очевидно, всё, что было в твоей голове, они уже проели, Лавгуд, — размышления о своей жалкой жизни и героической почти-смерти Поттера настолько увлекли Драко, что он в какой-то момент даже забыл ответить полоумной девчонке с Когтеврана, но, хвала Салазару, вовремя опомнился. С другой стороны, это было так забавно, почти смешно — в типичной слизеринской манере пререкаться с кем-то, когда тебе самому, возможно, остались считанные дни.
Если конкретнее, то два, потому что на данный момент был вечер среды.
Полумна добродушно улыбнулась, то ли не приняв на свой счёт сказанное, то ли ничуть не оскорбившись, и покинула библиотеку, в которой ей довелось встретиться с Малфоем, напоследок зачем-то пожелав бывшему врагу удачи. Будто бы она знала. Нахмурившись, Драко резко покачал головой, тем самым отметая не только возможность того, что кому-то могло быть известно об их с Гермионой плане, но и свои предшествующие размышления о скорой, более чем вероятной смерти.
«Нет, этого не будет! Всё пройдёт отлично. Я приду к Уокеру, заберу у него шкатулку, уничтожу её и вернусь в Хогвартс. Ничего невозможного. Это будет даже весело, — но самовнушение не работало: — Очень весело, особенно, когда шанс быть убитым даже выше, чем на недавней войне! — захлопнув книгу, на чтении которой слизеринец так долго и, увы, тщетно пытался сосредоточиться, молодой человек решил воззвать к голосу разума. — К чёрту, Малфой. Хватит нагнетать обстановку. Иначе скоро превратишься в Грейнджер, бледнеющую при одной мысли о плане, — вдох, выдох. Нужно хотя бы сохранять видимость спокойствия. — Каким бы крутым работником Министерства Уокер ни был, за Аваду его ждёт реальный срок в Азкабане. Он не убьёт тебя. Не убьёт! — в теории это звучало логично и вполне обоснованно».