«Если я переживу эту ночь, то пойду за тобой куда угодно».
Фраза, которой не было суждено оказаться договоренной до конца, и поцелуй вместо ответа, смешанный то ли с отчаянием, то ли со страхом, а может и с еле заметной предательской слезинкой, скатившейся по щеке. Губы вновь касались губ, но на этот раз не было ни страсти, ни гнева, ни горделивых попыток что-то кому-то доказать. Только грязная боль вперемешку с чистой нежностью и пониманием, что как раньше уже не будет в любом случае. Произошло слишком много всего, чтобы просто перелистнуть страницу и начать заново.
Слишком.
Несколько метров от класса до смежного с ним личного кабинета Северуса Снейпа тянулись почти целую вечность, и Гермиона буквально задыхалась то ли от душащих ароматов сушёных трав, то ли от собственной безысходности. Ведь путей отхода больше не было, как, собственно, не существовало и их будущего. Ладно, к чёрту. Грейнджер переживёт это, задушив красно-зототым галстуком свои же чувства. «Зототая девочка» согласится вынести абсолютно всё, лишь бы он вернулся. То, что она и правда привязалась к Малфою — аксиома, очевидная настолько, что почти никогда не перестававшая быть непреложной истиной. Что будет с ним? Или с ней, если он не выживет? Исчезнет история, скрытая от посторонних глаз в каменных стенах, а вместе с ней растворится в воздухе и она сама. Колени подкашивались только от одной мысли о трагическом исходе, а губы, до сих пор хранящие горький вкус недавнего поцелуя, неконтролируемо тряслись. Грейнджер наблюдала за всем словно со стороны, так, будто действия происходили в сюрреалистичном сне: за скрипнувшим под подошвой малфоевских чёрных туфель полом, за тем, как Драко, подсвечивая палочкой, рылся в камине и всё-таки нашёл среди кирпичной кладки мешочек с летучим порохом, за тем, как он зашёл внутрь и занёс руку.
Три.
Два.
Один.
Сердце, кажется, перестало биться, сделав кульбит и разбившись об пол, упав в пятки.
— Драко, — омерзительно-плавно, словно в замедленном маггловском кино, слизеринец замокает, оборвав адрес на середине, и разворачивается лицом к девушке, а гриффиндорка совершенно не контролирует себя и словно не видит, как делает несколько тянущихся чёртову вечность шагов и утыкается носом в воротник чёрной рубашки. Она снова обняла его, снова сделала это первая, но за невероятно долгую секунду, когда ей стало практически больно от собственной глупости, на талии сомкнулось кольцо до боли знакомых рук. — Будь осторожен. Пожалуйста.
«Это всё потерят смысл, если ты не вернёшься. Я не смогу без тебя».
Её шёпот обжигает шею, а сердце, колотящееся в грудной клетке и ударяющееся об его ребра, превращает в прах и пепел душу. Его губы запечатлеют лёгкий поцелуй на её лбу, и если тогда, на Хеллоуинском балу, Драко сделал это в первый раз, то сейчас, кажется, в последний.
Что это было?
Прощение? Прощание.
Грейнджер до посинения пальцев сжимает идеальный чёрный пиджак, боясь ослабить хватку хоть на мгновение, но всё равно, за секунду до того, как она открывает глаза, Драко произносит адрес и растворяется в зеленоватом облаке летучего пороха.
Камин опустел, а ещё тёплый пепел и горькие ноты парфюма в воздухе стали не только символами сожаления, но и единственными напоминаниями Гермионе Грейнджер о том, что когда-то она ещё могла быть счастлива.
Комментарий к Часть двадцать первая: «Прощение? Прощание»
Предпоследняя глава, дорогие мои! Делитесь впечатлениями о ней и мыслями о фанфике в целом. Как вам герои? Есть предположения о том, что ждёт Драко у Лукаса? Что думаете об эпизоде на уроке? Уже представляете, что скажут Гермионе Гарри и Рон? Рассказывайте, рассказывайте и ещё раз рассказывайте! Обещаю всем ответить, каждого лайкнуть и мысленно задарить лучами тепла)
И да, спойлер: в следующей части ждите экшен. Много экшена.
========== Часть двадцать вторая: «Змеиное гнездо рухнуло» ==========
Первым, что он почувствовал, была боль.
Непрекращающаяся, острая. Ударяющая тысячами вспышек, из-за которых ещё пару секунд плескались не менее яркие блики перед глазами.
С трудом поднимаясь с пола и делая шаг в темноте, ступая робко, почти наугад, Драко дотронулся до собственного виска, тут же почувствовав, как тонкие струйки горячей крови стекают по пальцам. Свежая рана болезненно жгла, заставляя с силой сжимать челюсти и жмуриться, хотя закрытые глаза и не могли уберечь от неприятных ощущений. Не успел Малфой оказаться у Уокера, как уже получил возможность насладиться всеми прелестями разбитой головы, и сомнений, что это только начало, почему-то не возникало. Кристально-чистая и до скрипты идеальная кровь, одно наличие которой породило столько смертей, обжигала огнём фаланги пальцев, ладонь и запястье, а после струилась дальше по руке, легко проскальзывая под манжетом рубашки.
Решив, что пытаться наощупь определить состояние виска, как минимум, неразумно, и как максимум, бесполезно, Драко отдернул руку от раны и опустил вниз, силясь сосредоточиться на обстановке вокруг и собственных ощущениях: непроглядный мрак и ноющая боль — всё, что он мог видеть и чувствовать, и это явно было не лучшим результатом.
Зато очень поэтично.
Херова романтика.
«Что ж, неплохое начало…» — не слишком-то уместно констатировал слизеринец, натыкаясь на какой-то предмет, наощупь похожий на… кожу. Хвала Мерлину, не человеческую, а искусственную. Небольшое окно пропускало в комнату лунный свет и, проследив взглядом за прозрачной серебристой полоской луча, волшебник обнаружил, что опирался о старое, весьма пыльное кресло. Складывалось стойкое ощущение, будто это помещение являлось ни чем иным, кроме как складом для ненужных вещей, что было весьма странно, учитывая, что оказаться здесь Драко никак не планировал. Зрение, которому всё-таки удалось адаптироваться ко мраку, уловило на полу, недалеко от камина, палочку. Поднимая столь ценный для любого волшебника предмет, Малфой пытался предположить, который час. Отработка в кабинете Северуса начиналась ровно в семь, на выслушивание нравоучений от Флитвика и разговор с Гермионой могло уйти не больше получаса в общей сложности, перемещение тоже продлилось довольно быстро, заняв с большой натяжкой полминуты, а значит… Он, Драко, вылетев из камина и весьма сильно ударившись о каменный выступ, провел в отключке несколько часов. Прекрасно, просто прекрасно! Заявиться к врагу, чтобы в следующее мгновение приложиться головой и свалиться на пол без сознания и оружия, вряд ли было пределом мечтаний, а боль в пострадавшем виске только подтверждала, настолько плохо пошёл его, Малфоя, план с самого начала.
Тем не менее, нужно было начинать действовать. Короткий жест палочкой, простое заклинание, за времена нахождения в кругах Пожирателей отпечатавшееся клеймом у него в сознании, и мгновенно полученный результат в виде понимания, что в доме больше никого нет. Малфой облегчённо выдохнул. Конечно, при необходимости он стал бы сражаться хоть сейчас, в эту самую минуту, но даже для идиота не составило бы труда догадаться, что в данный момент юноша вовсе не был готов атаковать и отражать заклинания. Для начала было бы неплохо осмотреться и выйти уже, наконец, из этой отвратительной тесной комнатки с пыльным кожаным креслом розоватого оттенка, поломанными стульями, старым шкафом с перекосившейся дверцей, и детской кроваткой, давно не пользовавшейся спросом. Все эти вещи не могли иметь ни малейшего отношения к Уокеру, а потому то, как они здесь оказались, оставалось загадкой. Странно было и то, что некоторые из них были прикрыты тканью, призванной уберечь предметы от пыли, будто хозяин всерьёз намеревался ими воспользоваться. То, зачем этот хлам хранил омерзительно-педантичный перфекционист Уокер, в чьи туфли на том проклятом заседании Визенгамота можно было смотреться, как в зеркало, не находило объяснений.