— Мисс Грейнджер?
Лёгкий хлопок по плечу от Гарри помог снова вернуться в реальность и в миллионый раз убедиться в том, что ей, Гермионе, пора подлечить нервы, потому что в волнении, с которым она отчаянно боролась с самого утра, физически можно было бы захлебнуться, как в настоящем болоте.
— Прошу прощения?
Искренние непонимание и страх на лице гриффиндорки мгновенно заставили Филиуса смягчится, хотя волшебник и так пребывал в весьма недурном расположении духа. Флитвик всегда был добр по отношению к ученикам, что поспешил в очередной раз доказать:
— Я лишь хотел похвалить Вас за работу, проделанную прошлым вечером, — большинство студентов оторвались от занятия и, помня о недавних событиях, не без любопытства поглядывали на «виновницу торжества». — Вы и мистер Малфой вычистили котлы практически до блеска.
«Растолочь шесть цветков аконита. Давай, Гермиона, возьми ступку и сделай это. Так, хорошо. Теперь листья».
— Знаете, в какой-то момент я даже решил, что вам помогал сам профессор Снейп, — Филиус по-доброму усмехнулся.
«Резать нужно мельче, чтобы листья могли раствориться. Отлично. Осталось только пересыпать их в котел».
— Кстати, где же мистер Малфой?
Рука дрогнула, и доска с толчеными цветами и измельченными листьями аконита толкнула кипящий котёл. Звуки удара метала о пол, шипения зелья и ученических воплей раздались незамедлительно. Гриффиндорка уже не различала ни вопросов перепуганных друзей, ни причитаний профессора, ни голосов однокурсников. Ничего. Зато отчётливо ощущала ужасную боль. Ноги на глазах покрывались волдырями и от пролитого на них кипятка, и от ядовитого растения, что было видно даже сквозь ткань бежевых колготок. Однако это было ещё не всё. У Гермионы ужасно жгло руку. Так, как это было всегда, когда Драко использовал зачарованные свитки, только сильнее. То ли предположение вместе с ожогами появилось у нее на коже, то ли отразилось в глазах, но, встретившись взглядом с не менее ошарашенным, чем все остальные, Блейзом Забини, девушка почему-то полностью перестала сомневаться, что слизеринец обо всем догадался.
Тем не менее, размышлять об этом не было ни времени, ни желания, да и ситуация к этому явно не располагала, а потому минуту спустя Грейнджер уже шла в Больничное крыло, придерживаемая за руки Гарри и Роном, сокрушающимися о том, как можно быть настолько неуклюжей, и как никогда ясно осознавала, что действительно не смогла бы иначе.
***
— Ох, милочка, мы ведь с тобой уже недавно виделись, — сочувствующе выдохнула мадам Помфри, записывая диагноз: «ожог нижних конечностей ядом аконита» в историю болезни. — Незадолго до рождественских каникул, верно?
Гермиона угрюмо кивнула вместо ответа. Ей не слишком-то хотелось вспоминать тот отвратительный период, когда ей было одновременно плохо и от долгого времяпрепровождения в Астрономической башне, и от слов Малфоя, должно быть, самых мерзких из всего его лексикона. Гарри и Рон, однако, знали эту историю без деталей и видели всё случившееся в совершенно ином свете, а потому эмоционально обсуждали то, что сперва следовало сделать с «придурком, умудрившимся раскрыть дверь так, чтобы ударить Гермиону» и то, что «лучше бы он себя этой дверью пришиб». Озадаченное лицо Помфри, которая, несомненно, слышала весь красноречивый диалог парней, наводило Грейнджер на определённые размышления. Девушка жмурилась от боли, чувствуя, как у неё не только щипит пострадавшая от яда нога, но и продолжает гореть рука, но все эти препятствия не могли остановить пытливый ум на пути к решению очередной загадки. С другой стороны, всё было предельно просто, а реакция медсестры — очередное доказательство тому, что именно Драко принёс гриффиндорку в Больничное крыло тем зимним днём. Девушка прекрасно помнила всё, что произошло до того, как ей стало плохо, и не сдержала робкой улыбки, в очередной раз убеждаясь: слизеринец мог хоть вечность плеваться ядом, не менее опасным, чем тот, что был в аконите, мог оскорблять её хоть сутками напролёт, но это не меняло того, что он не бросил её. Не оставил в коридоре, как обещал, не поручил спасение кому-то другому, а помог сам. Сомнений, что сожженный букет белых лилий принес именно Малфой, больше не оставалось.
— Ай! — негромко вскрикнула гриффиндорка, когда Поппи слишком туго затянула повязку.
— Переживешь, Грейнджер, — появление Паркинсон и Забини было настолько же неожиданным, насколько и неприятным. Во всяком случае, для Гермионы, ведь она прекрасно понимала, что слизеринцы пришли не для того, чтобы поинтересоваться её самочувствием, а чтобы поговорить. Причём общая тема для бесед у них была только одна. Та самая, которая сегодня не появлялась в школе. — Ты и через большее проходила.
— Твоя сумка, — Забини нарочито небрежно швырнул вещь рядом с кроватью. Бросил халатно, почти наплевательски, но так, чтобы ничего не сломалось и не разбилось. Ещё одна мелочь, заставившая задуматься о том, как участие в авантюре Малфоя изменило мнение слизеринцев о самой Гермионе.
Поппи, оставив пострадавшей гриффиндорке перечень наставлений, удалилась, предварительно настояв на том, чтобы волшебники, пришедшие навестить девушку, не задерживались надолго и не забывали о том, что больной нельзя совершать никаких резких движений. Как только за школьной медсестрой захлопнулась дверь, в помещении повисло молчание. «Змеи» и «львы» сверлили друг друга взглядами, из-за чего пространство едва не сотрясалось от напряжения.
— Ой, Мерлин! — протянула Гермиона с мученическим выражением лица, хватаясь рукой за запястье, обжигаемое новой волной боли. По сравнению с этими ощущениями яд аконита, — большая часть которого, к огромному везению девушки, впиталась в колготки и повредила кожу куда меньше, чем предполагалось изначально, — казался лишь лёгкой щекоткой. Сообщение на свитке до сих пор не было прочтено, и тёмная магия требовала исполнения условий.
— Что такое? — в голубых глазах Рона отразилось искреннее беспокойство. — Яд попал на руку?
— Позвать Помфри? — тон Пенси явно был куда спокойнее, чем у гриффиндорцев, но в нём всё же прослеживались нотки сочувствия. Тем не менее, в сложившейся ситуации этого никто не заметил.
— В сумке, — сквозь зубы проговорила Грейнджер, мысленно прощаясь с тем прекрасным временем, когда у неё ещё было две руки. — Достаньте пергаменты. Они уменьшены. Лежат в заднем кармане.
Выслушав все указания, Гарри тотчас приступил к исполнению просьбы, сохраняя, как и всегда, способность действовать даже в критических ситуациях. Это, пожалуй, было одной из черт, которые Гермиона особенно ценила в друге: он мог делать то, что нужно, не задавая лишних вопросов. Уже в следующую минуту в руках девушки были увеличенные пергаменты, на которые, после быстрого движения палочкой, начали попадать капли крови.
И Поттер, и Паркинсон, и Уизли, и даже Забини с выражением полнейшего шока на лицах наблюдали за происходящим, но Грейнджер уже не хотелось думать ни о том, что тайна их с Драко общения раскрыта, ни о вопросах, которые вот-вот посыпятся на неё. С каждой капелькой алой крови боль стремительно отступала, таяла практически на глазах, а на её место приходило огромное облегчение.
— Я догадывался, — коротко прокомментировал Блейз, хотя выражение его лица свидетельствовало об обратном.
— Что это такое? — удивился Рон. — Стоп, подождите: на бумаге появляются буквы? Что там написано?