«Господи, Гермиона, да хватит уже! Если ты сведешь себя с ума, то уж точно ничем не поможешь Малфою!»
— Я должна что-то сделать, — не выдержала гриффиндорка, первой нарушив тишину. Видит Мерлин, если бы молчание продержалось в Больничном крыле хоть минутой дольше, девушка начала бы расплачиваться за несговорчивость собеседников потерей остатков собственного здравомыслия. — Мы не можем сидеть и ждать.
— Салазар, Грейнджер, уймись. Просто сиди здесь и не высовывайся, — раздражённо бросил Забини, начав лихорадочно вышагивать круги из стороны в сторону, из-за чего девушке стало казаться, что каждый скрип пола под подошвой его туфель скручивает её нервы в узел и ударяет током.
Пенси, сидя на противоположной от Гермионы кровати, смотрела то на друга, то на сокурсницу, будто задаваясь немым вопросом: на чью же сторону встать? Становиться свидетельницей очередного конфликта не было ни желания, ни сил, а угроза назревающего скандала становилась все реалистичнее и реалистичнее.
— У тебя болит нога, — не без доли рациональности напомнила Паркинсон, всей душой надеясь на то, что ожог ядом аконита в глазах Гермионы является достаточной причиной для того, чтобы не кидаться на амброзуру и прислушаться-таки к холодной логике, а не к пылающим эмоциям. К слову, о чувствах. От проницательных темно-зелёных глаз девушки не укрылось, что пострадавшая героиня войны покраснела, как делала всегда, когда сильно злилась или смущалась, и если к первой реакции сейчас был причастен Блейз, то к последней всё чаще имел самое что ни есть прямое отношение Драко. — Помфри ни за что не согласится выпустить тебя отсюда.
— И что? — искреннее негодование в голосе прослеживалось настолько четко, что его практически можно было пощупать руками.
«Нет, они действительно только что предложили не делать вообще ничего?»
— И то, Грейнджер! — в конец разозленный Блейз со всей силы ударил рукой по спинке одной из кроватей, из-за чего та неприятно скрипнула. — Если с тобой что-то случится, Малфой нам головы оторвет!
Дополнительных аргументов больше не требовалось.
— Я могу действовать, находясь здесь, — упрямо настаивала на своём Гермиона. Все-таки, чтобы ни говорил их дражайший «змеиный принц» о том, что её место на Слизерине, в данный момент Грейнджер ощущала себя гриффиндоркой на все двести процентов. Она не сдастся, не отступит от своих принципов. Потому что верит, что совесть — сильнейшее оружие, когда все вокруг плетут грязные интриги.
— Что ты предлагаешь? — буквально на полуслове опередила однокурсника Пенси. Эта незначительная деталь слишком резко бросилась Гермионе в глаза: зная скверный характер Забини, он втоптал бы в грязь любого, кто посмел бы перебить его. На Паркинсон, однако, это правило не распространялось. Былые догадки о том, что эти двое все же состоят в романтических отношениях, теперь окончательно и бескомпромиссно подтвердились.
Проанализировать ситуацию — первое, что пришло Грейнджер в голову, и именно эту мысль она решила озвучить вслух. Под уничтожающе-испепеляющим взглядом Блейза она повторила все известные на данный момент сведения, сделав это скорее для себя, нежели для слизеринцев, и неожиданно изрекла один из многочисленных вариантов, без устали прокручиваемых в голове:
— У Лукаса есть что-то такое, что он мог бы использовать против Драко?
Паркинсон и Забини переглянулись, будто на уровне телепатии пытаясь предположить, к чему ведёт гриффиндорка и, судя по выражениям их лиц, догадок, претендующих на достоверность, не нашлось.
— Не думаю, — как-то не слишком уверенно ответил Блейз, поглядывая на Пенси так, словно нуждаясь в подтверждении своих слов. — Кроме матери у Драко нет никого, о ком бы он беспокоился, а Нарцисса сейчас во Франции. У неё нет нужды экстренно возвращаться в Англию и подставлять себя под удар.
— Точно?
— Да, — утвердительно кивнула слизеринка. — Кроме того, большую часть времени миссис Малфой проводит со Скоттами. Если что-то случится, они это заметят.
Услышав фамилию, Забини сначала нахмурился, а затем удивлённо поднял бровь. Гермиона не раз замечала подобный жест у многих других волшебников, в том числе и у Драко, однако сейчас она как никогда чётко могла наблюдать разницу. У Блейза эта мимическая деталь сочеталась с нотками то ли показушной вседозволенности, то ли презрения. У Малфоя же получалось иначе. Его поднятая бровь чаще всего означала насмешку или демонстративное равнодушие. Наверное, в этом и заключался ответ на вопрос, почему же два «змея» подружились. Они уравновешивали друг друга, хотя и были очень похожи внутри. Забини был слишком импульсивен и резок, Драко — тотально холоденен и безучастен. В какой-то мере их сплотило то же, что и Гарри и Рона: гриффиндорцы тоже явно отличались темпераментами, но проносили дружбу через года потому, что одинаково смотрели на жизнь.
— Со Скоттами? — смесь негодования и непонимания отразилась на смуглом лице юноши. — Салазар, они же до тошноты скучные! Дэвис чересчур меланхоличен, а его супруга… Хоть я с ней не знаком, сдаётся мне, что она мало чем отличается от мужа.
— Возможно, — согласилась слизеринка, — зато у них много полезных связей. Кроме того, в последнее время к ним часто наносит визиты некая Розали. Нарциссе нравится нянчиться с её дочерью.
— Точно! — воскликнула Гермиона, мгновенно перейдя из лежачего положения в сидячее. Бурное выражение радости от какого-то открытия прозвучало настолько громко и неожиданно, что отвлекло двух волшебников от их беседы.
В голове гриффиндорки роилось множество мыслей. Извилины генерировали логические цепи, с особым усердием припоминая разговор с Драко, когда он впервые упомянул семью Скоттов в диалоге с псевдо-Забини. Тогда Грейнджер ещё многого не знала, но, повинуясь то ли врожденному любопытству, то ли интуиции, неосознанно зацепилась за обрывок беседы: «Помнишь, я говорил, что Мальсибер видел Скотта с какой-то дамой? Так вот, благодаря чрезмерным откровениям Дэвиса я понял, что у неё нет шкатулки. Их встречи обусловлены личными интересами». В тот момент она понятия не имела, о какой шкатулке шла речь и зачем этот предмет так нужен, но все равно зачем-то изучила многие архивы со сведениями о чете Скоттов, где в какой-то непопулярной газетенке, именуемой «жёлтой прессой», обнаружилась едкая статейка о Дэвисе, а прилагавшееся совместное колдо с какой-то дамой, предположительно, его бывшей возлюбленной Татьяной, якобы доказывало факт супружеской неверности. Гриффиндорку никогда не волновали сплетни, но она все равно многое разузнала о той женщине и её семье, из-за чего у неё появилось предположение, что у мистера Скотта и Татьяны мог быть совместный ребёнок. Гермиона рассуждала по этому вопросу недолго, вскоре переключив внимание на новость об убитых Пожирателях, но имя «Розали», упомянутое в разговоре слизеринцев, вновь напомнило ей о былой догадке.